—А где другая?

—Не знаю, — сказала Сара. — Я ее так и не нашла... Верно, затерялась где-нибудь, если только этот кузнец ее не прихватил.

—Это не та картина, которая так тебе нравилась? — спросил я. — Та, где ты в ванне?

—Ах, Галли, вовсе она мне не нравилась. Мне никогда не нравилось, как ты меня рисовал.

—Только все время посматривала на нее, — сказал я, — любовалась на себя в натуральном виде.

—А что, — сказала Сара невинно, — я на свой вид никогда не жаловалась, как некоторые другие. — И так она была довольна сама собой, что я снова ее ущипнул. Сара взвизгнула и сказала: — Ой, меня, кажется, что-то укусило! Простите, мисс Коукер. Вы и представить не можете, как в этих маленьких домишках трудно вывести всю эту нечисть из мебели.

—Так вот, если вы подпишете бумагу, — сказала Коукер, позеленев как ревень, — у нас к вам больше не будет никаких претензий. — И она подсунула бумагу и вечное перо Саре под нос.

—Ах, вы и перо припасли, — сказала Сара. — Вот хорошо. Я так беспокоилась, что у меня плохое перо. — И она поставила свою подпись.

—Что ты подписываешь? — сказал я. — Там же стоит девятнадцать картин.

—Совершенно верно, — сказала Сара, вкладывая в свой взгляд столько чувства, словно хотела проглотить меня со всеми потрохами.

—Так ты же дала Хиксону семнадцать.

—Совершенно верно, — сказала Сара, немного откидывая голову, чтобы посмотреть, не стану ли я от этого красивее.

—Тебе все равно, что ни подписать, — сказал я. — У тебя всегда какой-нибудь козырь в запасе.

—Совершенно верно, — сказала Сара. Она меня и не слушала. Как обычно, шла к цели своим путем. — Нет, Галли, я прямо опомниться не могу. Вот уж нежданно-негаданно. Я так рада тебя видеть! Такого молодого и веселого.

Коукер складывала бумагу.

—Благодарю вас, миссис Манди, — сказала она. — Это все, что нам требуется. Ну, мистер Джимсон, если вы намерены здесь поселиться, ваше дело. Но я должна на этой неделе быть у себя в баре.

Я встал. Я видел, что Коукер уже завелась. Она выглядела, как деревянная фигура на носу севшего на мель корабля.

—Это я-то молодой! — сказал я. — Ах ты, старый горшок с патокой! Прекрасно знаешь, что мне можно дать сто лет, когда я без зубов, — почти столько же, сколько тебе. — И я снова ущипнул ее изо всей силы.

Сара громко взвизгнула и бегом кинулась к двери, крича:

—Дикки, Дикки, гадкий мальчишка! — Трудно было сказать, кому предназначается ее крик — мне или Дикки. Возможно, обоим. Старая Кенгуру всегда умела работать на два фронта.

—Ну и ну, — сказала Коукер. — А только вы меня не удивили, мистер Джимсон. Я довольно перевидала на своем веку грязных старикашек, и некоторые из них вели себя не умнее.

—Брось, Коуки, — сказал, я, — я просто сказал «здрасте» старой знакомой. Госпожа моего сердца — ты.

—Очень вам благодарна. Я сама себе госпожа, и никому больше. — И она вышла из комнаты. Но дверью не хлопнула. В парадном платье Коукер ведет себя респектабельно.

С шумом влетела Сара, подталкивая перед собой небольшого мальчонку. Тщедушный, костлявый, с голубым лицом и рыжими волосами. Торчащие коленки и ни грамма мяса на костях. Выпялил на нас глаза и молча сосал что-то заложенное за левую щеку. Он не шел — просто прислонился спиной к Саре, сдвинул ноги, и она толкала его вперед, как совок для мусора.

— Это Дикки, — сказала Сара. — Ах ты, гадкий мальчик! Где ты пропадал... с таким-то кашлем? Поздоровайся с джентльменом. Это мистер Джимсон. Настоящий художник из Академии художеств.

—Из Академии? — сказал я. — С каких пор? Может быть, я и умер, но пока еще не могу согласиться с этим.

—Ну, ты был не хуже их, Галли, в свое время. Ты и сам знаешь. Фу, Дикки, как ты себя ведешь? Ты ведь никогда раньше не видел настоящего художника, правда? Мистер Джимсон рисует настоящие картины, большие, масляной краской. Ну же, Дикки, поздоровайся с джентльменом.

Дикки высунул язык. Самый кончик. Видно было, он еще не решил, что делать. Застигнут врасплох.

—Ах, Дикки, — сказала Сара.

—Отстань от мальчонки, Сэлли. Что он тебе сделал? До свиданья, и пореже прикладывайся к пиву. Не то лопнешь.

—Ах, Боже мой, — сказала Сара, — но ты будешь плохо о нем думать, а он бывает таким хорошим мальчиком, когда постарается. Скажи джентльмену «до свиданья», Дикки, золотко. Ну, ради мамы. А я, может, найду мятный леденец.

Дикки побольше высунул язык. Но он все еще был в нерешительности. Я дернул его за ухо.