— Хватит, Санька. Ты запомни, только покойник «живет» спокойно, а за жизнь надо бороться. Хорошо, если рядом есть человек, который тебя поддерживает. Как твоя Аленушка. Ты ее береги: она твоя, как это говорится, половинка. Потеряешь ее, век маяться будешь. Ведь, Санек, людей-то добрых на свете много, да только многие доброту эту в глубинке держат, не выставляют ее напоказ. Это только мразь прикидывается доброй, а добрый, он тебя выслушает и, если поймет, то поможет. Ты вот давеча про милиционера говорил, так вот, чует моя стариковская душа — добрый он. Ты найди его, и он тебе поможет.

— Деда, а как ты здесь?

— Как? Свой век доживать буду, ты не беспокойся. Может, ты вернешься сюда, на радость мне...

Утром Аленка с Санькой попрощались с дедом Данилой. Он прижал их к себе и дрогнувшим голосом сказал:

— Берегите себя!

Санька запрыгнул на Капитана, подсадил Аленку и они выехали со двора. Дед стоял на крыльце, помахивая им рукой. По его щеке скатилась скупая мужская слеза.

Доскакав до дороги, они попрощались с конем.

— Пошел домой, Капитан! Домой! — крикнул Санька.

Конь повернулся и исчез в чаще леса.

Санька с Аленкой шли по трассе и голосовали. Машины пролетали мимо, не останавливаясь.

— Сань, наверное, никто не остановится, придется идти на поезд, — огорченно произнесла Аленка.

— Потерпи, Ален, — Санька снова в надежде махнул рукой.

Мимо промчались темно-синие «Жигули». Санька хотел уже помахать «Камазу», но, заметив в кабине двух девиц, опустил руку.

«Жигули» остановились, потом дали задний ход. Дверца кабины открылась, и из кабины высунулся парень в «варенке».

— Куда вам, Ромео и Джульетта? — улыбаясь, спросил он.

— В Челябинск, — подбежав к машине, выдохнул Санька.

— Садитесь.

Санька с Аленкой разместились на заднем сиденье.

— Только «бабок» у нас нет.

— А я за «дерево» не вожу, я — за интересный разговор. Вы откуда такие загорелые?

— С базы отдыха.

Лицо водителя Саньке было знакомо. «Где-то я его видел, — нахмурив лоб, подумал он, — но где?»

— Да ты расслабься, я не Колчин, грабить не буду, — заметив Санькино напряжение, успокоил водитель.

— А кто это?

— Да был тут один потрошитель с бандой. Они садились в тачку и где-нибудь в лесу кончали водилу. С законом надо жить в мире. Вот такие козлики-мозлики.

Услышав про «мозликов», Санька вспомнил аэропорт и Женьку.

— А если закон против тебя? — спросил Санька.

— Ну, на закон есть и противозакон. У нас как: есть сила — у тебя закон. В народе говорят: «Закон, как дышло: как повернул, так и вышло». Я тоже по молодости с ним не ладил. Да один человек объяснил: будешь знать закон, он будет дружить с тобой. Хороший человек, хотя и мент.

— Влад Алексеевич?

Водитель резко нажал на тормоз и машина остановилась.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением глядя на Саньку, спросил он.

— Мы ведь встречались, Женя, — улыбнулся Санька. — Помнишь аэропорт весной?

— А я-то думаю, где тебя видел? Так, подожди, Влад вроде тебя в «спецуху» отвозил.

— Да, только... — он взглянул на Женьку испытующим взглядом.

— Ясно, тут и ежу понятно. Давно в побеге?

Санька задумался, и ему вспомнились слова Влада Алексеевича: «Женька — парень нормальный, только руки в костер сует».

— Не хочешь — не говори, — немного обидевшись, сказал Женька, заводя машину.

— С начала лета, — после недолгой паузы ответил Санька.

— А сейчас ты едешь к ментам, сдаваться?

— Может они меня и не ищут...

— Ты же — тигренок, убежал из клетки, и теперь тебя надо поймать и обратно в клетку посадить, пока ты дел не натворил. Тебе предрешено быть в тюремной клетке.

— Может Влад Алексеевич поможет?

— Владан может, — согласно кивнул Женька, — он всем пацанам хочет помочь, только бы его не сожрали коллеги. В побеге что-нибудь натворил? Не бойся, я не побегу стучать.

Чувствуя доверие к этому парню, Санька рассказал ему все, только умолчал о Марселе.

— Слушай, Ромео, может, к нам подашься? — выслушав рассказ, спросил Женька.

— К вам — это куда? — переспросил Санька.

— Короче, мы деньги берем с тех, кто нечестно играет.

— Это что, рэкет?

— Да нет! По-твоему это рэкет, а мы защищаем тех, кто по глупости или простоте своей душевной слишком шустрым деньги отдает, якобы вкладывая их в какое-то дело, а те их назад не возвращают.