Санька поднял голову и увидел, как Влад, махая рукой, звал его к такси. По дороге старшина нервничал, непрерывно повторял:

— Ну все, опоздали, опоздали!

Таксист гнал машину на предельно возможной скорости и, поддавшись уговорам, пролетал под запрещающие сигналы светофоров. Через пятнадцать минут такси резко затормозило у здания аэропорта. Вбежав в фойе, они услышали объявление:

— Опаздывающих на рейс номер 876, вылетающих на Тулу, просим пройти к выходу номер один.

— Успели, — облегченно вздохнул Влад.

После досмотра они прошли в «накопитель».

— Ну что, со всеми попрощался? — спросил он Саньку.

— Да, только вот с дедом... Но он далеко, на кордоне живет, у озера, недалеко от Миасса.

Слабость, которую Влад почувствовал еще в дороге, еще больше усилилась. Его клонило ко сну.

— Слушай, Санек, чего-то худо мне. Вареный я какой-то, — вяло произнес он.

Санька подозрительно посмотрел на него. Влад встряхнул головой и протер глаза.

— Не надо было вам кофе пить, — проговорил Санька.

— Это почему же? Наоборот, кофеек сон отгоняет. Или ты что-то знаешь? — пристально взглянув на Саньку, спросил Влад.

— Понимаете... — Санька замялся. — Я... ну, в общем, в приемнике одна дежурная пообещала, что поможет мне сбежать, если я с ней... Ну, короче пересплю.

— Ну, бля... лахудра... — Влад злобно и грязно выругался. — А чего ты не сбежал-то? — резко спросил он.

— Подлянку вам не хотел делать...

— Ну, где там опоздавшие на Тулу? — спросила девушка в форменном пальто с рацией. — Автобус подошел, пойдемте, — пригласила она Влада с Санькой.

Они взбежали по трапу. Самолет вырулил на взлетную полосу и, набрав скорость, оторвался от земли.

Санька прижался к иллюминатору, вглядываясь в оставшийся внизу город своего детства. «Да, не скоро я сюда вернусь», — подумал он и, откинувшись в кресле, закрыл глаза.

Через несколько часов полета и тряски в автобусе Влад с Санькой шагали по раскисшей от грязи дороге, мимо небольших домов рабочего поселка Первомайский.

— Влад Алексеевич, может еще погуляем? — замедляя шаг, спросил Санька. — А то опять за забор, снова режим... Я от него в приемнике чуть с ума не сошел.

— Нет, Санька, пора! Уже вечер. Не успеешь, тогда твой срок начнется с завтрашнего дня.

— Я бы еще годика два погулял до армейки, — не унимался он.

— Конечно, ты бы вообще «спецуху» заочно прошел, — рассмеялся Влад.

Они шли по тропинке к проходной спецучилища, стоявшего на окраине поселка. Там у Саньки вывернули все карманы. Мрачный заместитель начальника по режиму, просмотрев личное дело подростка, сказал старшине:

— Веди его к врачу, да поторопись, а то он уже собирается домой.

Врач обмерил грудь Саньки.

— Вдохни, ого, здоровый! За что это тебя, уралец? — спросил он, протягивая силомер, — только не говори «ни за что!» Все вы «ни за что» тут.

— Ого, — удивленно протянул врач, увидев зашкалившую стрелку силомера.

— Так за что тебя?

— Столб на дороге тоже виноват, когда в него врежутся, — оторвавшись от бумаг сказал Влад и добавил, — или деревья переходят дорогу не там, где надо.

— Ого, да у тебя заступник! — рассмеялся доктор и попросил:

— Трусы сними. Повернись. Наклонись, можешь одеваться.

Окончив осмотр, врач сделал запись в личном деле: «Годен».

— Ведите его на проходную, — сказал он Владу. На проходной Санька еле сдерживал себя: «Сейчас он уйдет, и оборвется последняя ниточка с домом», — с тоской подумал он, взглянув на Влада.

— Держись, Санька! Если захочешь, напиши, хотя у пацанов есть закон «в падлу пацану писать менту». Решай сам. Мне пора.

Санька протянул руку с выставленным вперед большим пальцем. Влад хлопнул по ладони и крепко сжал ее. Подросток грустно улыбнулся. На душе у Влада тоже было тоскливо. Он повернулся и медленно пошел к выходу. Санька, едва сдерживая слезы, посмотрел вслед Владу Алексеевичу и отвернулся...

В изоляторе Санька сидел уже трое суток. Тоска хватала его за горло, он беззвучно плакал, сидя на нарах. Находясь в одиночестве, он все чаще и чаще думал о доме, и эти мысли подталкивали его к побегу. Но он понимал, что из этой клетки уже не вырваться. К нему заглядывал дежурный, и три раза в день приносили поесть. И когда Санька интересовался, как тут жизнь, то дневальные неопределенно отвечали: «Выйдешь — узнаешь.»

После завтрака, когда дневальный забрал посуду, Санька стал детально обдумывать свой побег. Неожиданно щеколда со скрипом отошла, и дверь изолятора открылась.