– Фармазон, значит, – констатировал седой. – Людей объегоривал? Неуважаемая статейка, дорогой. Эй, ты, сявка! – окликнул он человечка, скрючившегося под нарами, стоящими у двери. – Освобождай плацкарт. Замена тебе пришла.

Какой-то помятый, смазанный человечишко на четвереньках порскнул к хозяину камеры, но тот лениво отпихнул его ногой и он под общий хохот скрылся под другими нарами.

– Тесновато тебе там будет, – участливо сказал седой. – Но что делать – привыкнешь. Надо же с чего-то начинать.

– Возможны варианты, – вклинился еще один из сидельцев. – Машкой станешь – на нарах будешь жить. Правда, возле параши.

Камера снова заржала. На какой тарабарщине они тут изъяснялись?!

– Ну что, служивый, – криво ухмыльнулся седой. – Будешь машкой нашей? Не обидим. Мы ласковые.

Князев отвернулся: он понимал, что над ним издеваются, но как вести себя в подобных случаях, понятия не имел. На Первомайской тюрем не было, и все дела быстро, без проволочек, решал трибунал под председательством Бати. Виновного либо приговаривали к штрафным работам, либо к изгнанию, что было равносильно смертной казни. Других вариантов не было.

– Неразговорчивый какой… – огорчился хозяин камеры. – Эй, Лавэ, – окликнул он того самого человека, что сообщил о его, Игоря, причине появления здесь. – Разговори новичка. Ты это умеешь.

– О’кейно, Седой! – нескладный тип уже спрыгивал с нар. – Щас защебечет!

Удивительно, но седого мужика действительно завали Седым!

– Что же ты, сява, – тот, кого назвали странной кличкой Лавэ, уже подбоченясь стоял перед Игорем, почти на полголовы возвышаясь над ним.

Одет он был в линялые-перелинялые голубые штаны и свитер, из коротких рукавов которого почти до локтей торчали испещренные синими татуировками мосластые руки с крупными, как сковородки кистями.

– С уважаемыми людьми побалакать не хочешь? Характер проявляешь? Ну, мы этот характер укоротим…

Потная грязная пятерня протянулась к Игореву лицу.

Бойцовские рефлексы сработали мгновенно.

Князев, не замахиваясь, коротким ударом под ребра, сшиб долговязого на пол. Это послужило сигналом остальным обитателям камеры.

Хорошо, что он так и не отошел от двери. Игорь уперся спиной в гулкую жестяную поверхность и тем обезопасил себя сзади. Несколько минут ему удавалось, бешено работая кулаками, локтями, коленями и даже головой, сдерживать яростный натиск орущей толпы. Если бы он упал, то ему неминуемо пришел бы конец: в руках нападающих уже сверкали ножи, виднелись заточенные металлические прутья.

Финиш. Была бы шпага, прихватил бы он с собой еще душу-другую…

А так…

Он пропустил удар в голову откуда-то сбоку.

Камера, подернувшись туманом, поплыла куда-то. Упал бы, и все, затоптали б, но дверь за спиной распахнулась.

– Что, новичок, не сидится тебе с людьми? – раздался знакомый голос. – В холодную его!

Полубесчувственного Игоря волоком протащили куда-то, больно ударяя на каждой ступеньке, спустили по какой-то лестнице и швырнули на жесткий сырой пол. Металлическая дверь с визгом захлопнулась и сознание, наконец, милосердно покинуло его…

– Эй, бесфамильный! Подъем!

Игорь долго не мог понять, кого это зовут: он, вроде бы, в крошечной – полтора на метр – камере был один-одинешенек, но вдруг вспомнил, что отказался называть свои имя и фамилию, когда его арестовывали. Так и записали его Бесфамильным. Чинуша, составляющий протокол, соригинальничал и даже имя ему дал – Иван. Так и числился он, наверное, здесь как Иван Бесфамильный.

– Подъем! – чей-то жесткий ботинок чувствительно потыкал его в ноющий бок – наверняка ребро треснуло после «горячего приема» в общей камере. – Чего припух? С вещами на выход.

Стиснув зубы, чтобы не застонать, Князев поднялся с ледяного пола, покрытого пленкой воды – пока он был без сознания, одежда отсырела и теперь стояла колом. Вещей никаких у него с собой не было – все, что только можно было, отобрали еще в самом начале. Одним глазом – второй заплыл и не хотел открываться, хотя Игорь изо всех сил надеялся, что не навсегда – он увидел плотного рыжеватого мужичка в обрыдшей уже черной форме с какими-то серебристыми эмблемками на воротнике. Он напряг зрение и понял, что они обозначают – череп и кости.

– Чего, любуешься? – вполне добродушно спросил надзиратель, заметив его взгляд. – Хочешь такие же? Так поступай к нам на службу. На кусок хлеба с целлюлитом всегда будешь иметь, хе-хе.

Куда только девалась вчерашняя злоба.

– Ладно, – не дождавшись ответа рыжий поскучнел. – Топай вперед.

– Куда меня? – спросил Игорь невнятно, едва двигая распухшими губами.

– Во! Ожил! – обрадовался надзиратель. – Расстреливать тебя веду. Пулю в затылок – и свиньям на корм. Гы-гы-гы!