— В чём дело? — вступил в разговор Хоббл Фрэнк. — Этот краснокожий оскорбил вас и останется безнаказанным? Я этого не вынесу, я не стерплю этого, как собака не терпит, когда её гладят против шерсти! Есть на небосводе юга одно такое место, откуда мерцает закон возмездия. Не каждому дано прочитать его буквы, но среди тех, кто умеет это, я, конечно, в самых первых рядах. И я считаю своим долгом…

— Тут речь может идти о моём долге, но не о твоём, дорогой Фрэнк, — прервал Олд Шеттерхенд этот словесный поток маленького охотника. — Позволь уж, я сам отвечу на наглость этого краснокожего!

— С превеликим удовольствием! Я готов передать вам всю свою власть и полномочия, поскольку заранее знаю, что этот краснокожий вместо блюда из лани получит рисовую кашу с соусом из устриц.

— Не опасайся, Фрэнк! На этот раз я не собираюсь быть снисходительным!

— Правда? Ну, значит, вы наконец-то поумнели. Хотя и поздновато, но всё-таки! Вы действительно придумали для него наказание?

— Да.

— В таком случае я прошу вас о большой милости: назначить меня на роли трагика и субретки в этом спектакле. А вы уж сами решайте, когда занавес должен подняться. Все билеты проданы, и уважаемая публика в нетерпении начинает хлопать в ладоши.

— Хорошо, твоё желание исполнится. Каз и Хаз будут крепко держать вождя, чтобы он не мог шевельнуть головой, а ты своим ножом срежешь полностью его шевелюру, оставишь только одну прядь, к которой мы смогли бы привязать эти два прекрасных восточноазиатских украшения.

С этими словами он извлёк косички двух китайцев — похитителей оружия.

— Ура! Косички Канг-Кенг-Кинг-Конг! Я совсем было уже о них забыл! Ура, ура, прекрасная мысль! Я так доволен, я так рад, словно у меня сегодня день рождения. Идите скорее сюда, господа Тимпе номер один и Тимпе номер два! Внимание, мы начинаем большое представление. Занавес поднимается. Я буду выступать в роли цирюльника из Севильи, но без кисточки и мыльной пены, а команч будет разбойником, с которого содрали кожу. В первой сцене я пропою ему: «Дай мне руку, жизнь моя!» На что он ответит любовной арией из «Роберта и Бетрама». Потом вступит хор мстителей: «Брей, Хоббл, брей! Пора обстригать шевелюру!» А он на это ответит: «Спокойно, спокойно, милый мой Фрэнк, иначе со мною случится удар!» Из «Вольного стрелка», если не ошибаюсь я или не ошибся Вебер. А в конце первого акта терцет: «Князь, прими миллион поздравлений, команч отныне лыс». Когда вскоре после этого занавес снова поднимется, я пропою под аккомпанемент фисгармонии: «Я плачу вместе с ним и слёзы лью печально, осталась у него лишь тоненькая прядь». На это он в сопровождении октета отзовётся: «Без шляпы показаться я не могу отныне. Прошу, о милый Хоббл, мне привязать косички!» Я проделаю это, поскольку этого требует от меня моя роль, а потом несколько актёров и зрителей вместе со всем оркестром приступят к похвальной песне: «Радуйтесь, краснокожие: косички висят на его голове! Ваш вождь вне себя от радости от этого украшения. Ведите его поскорее к жене». На этом комедия окончена, все встают, занавес опускается. Вот таким я представляю себе план этого торжественного мероприятия. А теперь, уважаемые джентльмены, мы можем начинать!

Маленький весёлый человечек был воодушевлён заданием, которое ему выпало. Правда, всю свою шутливую речь он произнёс по-немецки, так что понять могли его только немцы. Но его мимика и жесты были так выразительны, что и остальные бледнолицые смогли догадаться, о чём шла речь. Краснокожие же, казалось, ничего не предчувствовали.

Вождь, несомненно, видел направленные в его сторону взгляды, видел нож, видел косички китайцев, которые Хоббл Фрэнк получил от Олд Шеттерхенда. Он должен был сделать вывод, что все эти предметы имеют к нему какое-то отношение, но не мог догадаться, что собираются с ним сделать. Его охватил страх, который ещё больше усилился, когда по обе стороны от него присели на корточки Каз и Хаз, во взглядах которых можно было прочитать неприкрытую угрозу.

— Что вы хотите? Что со мной будет? — спросил он их.

Но за них ответил Олд Шеттерхенд:

— Ты получишь от меня подарок за то, что был таким милым и вежливым.

— Какой подарок?

— Вы прибыли сюда за скальпами желтолицых, однако не получили их. Китайцы оказались почему-то сильно к ним привязаны. Ты знаешь, как я доброжелателен по отношению к тебе, так что тебе будет понятно, как я тебе сочувствую в том, что ты, вождь, вынужден отказаться от обладания такими скальпами. Поэтому от всего сердца я хочу сделать тебе сюрприз и вручить не одну, а две косички. Я надеюсь, что ты примешь этот подарок с благодарностью.

Токви Кава неуверенно произнёс:

— Уф!

Он не мог дать какого-то определённого ответа, потому что не знал, что кроется за этими милыми словами охотника. А тот продолжал:

— Косички, естественно, носят на голове. И я думаю, что ты будешь очень рад, когда я прикажу их туда привязать, ты будешь, таким образом, носить их в память обо мне.

— Уф, уф! — со злостью ответил поражённый вождь. — Скальпы не вешают на голову, их носят только на поясе. А это даже не скальпы, а одни только волосы этих трусливых желтолицых. Над воином, который бы носил их на себе, смеялись бы даже дети и старухи!

— Но ты будешь их носить, раз я их тебе дарю. Я привык, чтобы к моим подаркам относились с почтением.

— Оставь их себе, мне они не нужны!

— Нужны или нет, я об этом не спрашиваю. Они предназначены для тебя, и я прикажу их сейчас прицепить.

— Не вздумай этого делать! — крикнул краснокожий. — Не забывай, что я вождь!

— Фи! С этого времени ты в моих глазах не больше, чем просто красная рожа, к которой я прицеплю косички китайцев в качестве предостережения твоим воинам, чтобы никто никогда не смел оскорблять ни Виннету, ни Олд Шеттерхенда!

Глаза Токви Кавы остановились, он сжал зубы и процедил:

— Я предупреждаю тебя. Не вздумай нанести оскорблении голове вождя воинов этой дрянью, принадлежавшей Жёлтым Псам!

— Ты хочешь меня испугать? Я ведь раньше тоже тебя предупреждал. Ты меня не послушал. А в результате ты будешь носить эту дрянь, я же постараюсь как можно больше облегчить тебе эту задачу. Длинные волосы и косички — это было бы слишком для твоей головы, поэтому я прикажу сейчас обрезать всю твою шевелюру, чтобы освободить место для волос китайцев.