— И все же какой она была? — наконец спросил он, поднявшись. — Я имею в виду вашу покойную жену. Что она была за человек?

— Сущий дьявол, — ответил Хоули, немного поразмыслив. — Что бы ни случилось со мной сейчас, без нее мир стал лучше.

— Значит, не раскаиваетесь?

— Абсолютно.

«Все это, — подумал Уолтер Дью, — может вскоре измениться».

25 октября 1910 года, когда объявляли вердикт, миссис Луиза Смитсон и миссис Маргарет Нэш со своими мужьями Николасом и Эндрю сидели в переднем ряду мест для публики. Зал суда был битком набит адвокатами и барристерами, газетчиками и зрителями, которым удалось там поместиться. Снаружи вдоль улиц выстроились в ряд люди, с огромным волнением ждавшие новых известий. Тем не менее Смитсонам и Нэшам предоставили места в первом ряду благодаря той роли, которую они играли с самого начала в поимке преступников. Сама Луиза Смитсон приобрела некоторую известность, у нее взяли интервью несколько газет и разместили ее снимок на видном месте на своих первых полосах. Ходили слухи о благодарности от комиссара полиции: подобная честь впервые оказывалась гражданскому лицу, тем более — женщине.

— Николас, на этой неделе я, кажется, читала в газете о вашем брате, — сказала Маргарет Нэш, обратившись к мужу Луизы. — Точно читала.

Николас кивнул и расплылся в улыбке.

— И впрямь, Маргарет, — ответил он. — А какой заголовок: «Лорд Смитсон взобрался на Маттергорн!» [48] Никогда не думал увидеть такое когда-нибудь в печати.

— Я тоже, — с грустью сказала Луиза. Здоровье деверя Мартина превратилось для нее из источника постоянной надежды в повод для разочарования. Несколько дней назад жена Мартина Элизабет родила сына, и как только сообщила мужу, что он стал отцом, прежде болезненный лорд Смитсон начал чудесным образом выздоравливать, приводя в изумление врачей. Похоже, он не только справился со своими легочными проблемами, но и установил новый режим, ставя перед собой все более рискованные задачи. Его самая последняя эскапада — подъем на знаменитую гору — еще пару лет назад, несомненно, привела бы его к гибели. Теперь же он стал героем.

— Поразительно, как улучшилось его здоровье, правда? — сказал Эндрю.

— Мне кажется, он просто почувствовал себя отцом, — ответил Николас. — И не захотел больше болеть. Если хочешь знать мое мнение, все дело в силе характера.

— А ведь сколько лет прохворал.

— Элизабет говорит, что готова завести еще с дюжину, — со смехом сказал Николас. — Только бы Мартин был здоров.

С рождением каждого нового отпрыска шансы стать леди Смитсон оказывались для Луизы все более призрачными: на самом деле, она теперь махнула на них рукой и стала мечтать не о смерти деверя, а о кончине собственного супруга. Ведь если Николас помрет от какой-нибудь внезапной болезни, рассуждала Луиза, она станет богатой великосветской вдовой и наверняка отыщет себе неженатого или овдовевшего лорда. Луиза постоянно высматривала у мужа какие-нибудь признаки нездоровья, но, к ее огорчению, вид у Николаса был цветущий. Одно время она даже начала оставлять окна спальни на ночь открытыми, надеясь, что муж подхватит воспаление легких, но тот, наоборот, заявил, что ему лучше спится; а вот сама она слегла с гриппом.

— Так волнительно видеть, как вершится правосудие, правда? — сказала Луиза, чувствуя, что глаза многих в зале суда прикованы к ней, и наслаждаясь своей недавно обретенной известностью. — И при этом быть столь важной его частью.

— Но как жаль, что все это случилось, — добавила Маргарет. — Наша бедная, дорогая Кора. Такой трагический финал.

— В самом деле. Нам будет ее не хватать. Наша Гильдия поклонниц мюзик-холла потеряла ценного члена, — согласилась Луиза, повторив слова, сказанные корреспонденту «Таймс» на ступенях здания суда пару дней назад. — Как бы то ни было, мы запомним ее навсегда.

— Прекрасная подруга, — произнесла Маргарет Нэш.

— Чудесная женщина, — подтвердила Луиза Смитсон.

— Чушь, вы обе ее терпеть не могли, — фыркнул Эндрю Нэш. — Может, хватит лицемерить, дамы?

— Эндрю, какая возмутительная ложь, — сказала его жена. — Ты прекрасно знаешь, какими близкими подругами мы были с Корой.

— Если ты так настаиваешь, дорогая, — со вздохом ответил он. — В любом случае все это скоро кончится, и мы наконец заживем, как прежде. Хотя должен признать, это очень полезно для бизнеса. С тех пор, как наши имена стали мелькать в газетах, проснулся большой интерес к моим горным разработкам в Мексике. Есть надежда, что на горизонте появится куча новых инвесторов. Если дела пойдут хорошо, можно будет получить изрядный барыш. Вчера пришло письмо от Алека Хита — он тоже стал там чем-то вроде местной знаменитости.

— Ах, тише, Эндрю, — присяжные возвращаются.

В трех тысячах миль от Лондона, в Канаде, Матье Заилль и Марта Хейз сидели в редакции «Квебек Газетт», куда из Англии обязаны были сообщить о вердикте, как только его объявят. Оба напряженно следили за расследованием с того самого утра, когда доктора Криппена арестовали на борту «Монтроза», и были этим потрясены.

— Он казался таким милым человеком, — сказала Марта, сдерживая слезы, но ища утешения на плече своего нового нанимателя и друга. — Совершить такое ужасное преступление. Это бесчеловечно.

— Возможно, он и правдамилый человек, — указал Матье. — В конце концов, если он совершил зверство, это еще не означает, что у него не может быть доброго сердца.

— Ах, Матье! Как у вас язык поворачивается?

— Я просто хочу сказать, что обстоятельства порой толкают нас на поступки, за которые мы вовсе не обязательно в ответе. Кто знает, каким человеком была эта Кора?

— Она могла быть самой ужасной женщиной на свете, но это не оправдывает столь жестокого обращения.

— Конечно нет. Просто я говорю, что из-за одного злонамеренного поступка еще не становятся извергом. Пока мы плыли на борту «Монтроза», доктор Криппен — или мистер Робинсон, если угодно, — нам нравился, и мы не должны автоматически соглашаться, что ошибались.

— Вы очень снисходительны, Матье, — сказала Марта, тепло ему улыбнувшись.

— Ну, он ведь не причинил никакого вреда лично мне, — возразил Матье, пожав плечами, — поэтому я и не могу его осуждать.