После индийских городов беспредел на московских дорогах кажется институтом благородных девиц. Людей здесь не много, а сверхмного. Гендерное соотношение на улице в будний день: одна женщина на десять мужчин. Сто процентов взрослых женщин ходят в национальной одежде, европейские радости позволяют себе только девушки до брака.

Но уж они наряжены, зататуированы, накрашены и увешаны на всю последующую жизнь вперед. Дороги населяют автобусы, автомобили, повозки, мотоциклы, мото– и велорикши, коровы, верблюды, быки, собаки, велосипеды... раньше были еще и обезьяны. Потом они всех достали, и их бережно выселили за пределы Дели.

Весь этот набор передвигается, извергает дым, крик, грохот, шип, гудки и музыку. Отойдя от культурного шока, начинаешь видеть отдельные лица и дома. Поскольку мы ехали по Нью-Дели, то это были не дома, а дворцы. А Дели и Нью-Дели – это совсем разные города.

Нью-Дели – современный мегаполис, застроенный банками, отелями, офисами корпораций, торговыми центрами. Это быстрорастущий город, населения в нем побольше, чем в Москве, и пересчитать его еще труднее, чем в Москве, но половину точно так же составляют необтесавшиеся вчерашние жители глубинки.

Рикша – это велосипед или мопед, на который, как домик на улитку, надета сложносочиненная кабинка. Кабинка рассчитана на двоих, но в нее набивается неисчислимое количество индийцев, тюков, а иногда и домашних животных...

Солидность, прочность и эстетичность устройства зависят от финансового положения и эстетических вкусов водителя. Как правило, эта штука передается по наследству, и водителем может быть подросток. Индийцы начисто лишены чувства опасности на дорогах, и рикши ездят настолько же безумно, насколько безумно ездят их более прочные коллеги: автобусы, автомобили, трактора, грузовики...

Если у рикши возникает языковой барьер с пассажиром, он, притормаживая, хватает первого попавшегося пешехода, и если тот говорит по-английски, то заставляет его переводить до полной ясности. Пешеход при этом и не думает обижаться... А толпящиеся сзади участники дорожного движения терпеливо ждут.

Спят велорикши, как днем, так и ночью, не вставая со своих тарантасов, а откинувшись назад и забросив ноги на руль. В Калькутте сохранились традиционные рикши, которые сами впрягаются в тележку, бойко семеня, везут человека, при этом жуют бетель и громко обсуждают с коллегами последние сплетни.

– Напрасно столицу перенесли из Калькутты в Дели. По сравнению с Калькуттой Дели – это деревня. Убогий современный город, набитый малокультурными людьми, – морщится Шумит.

– Напоминает снобизм питерских по отношению к Москве! – отвечаю я.

Строить Нью-Дели британцы начали в 1911 году, понимая, что не могут справиться с освободительным движением в Бенгалии. Закладывать первый камень приехал король – Георг V. В честь него центральный проспект был назван «королевским». После изгнания британцев его переименовали в проспект Государства. Он идет к Виджай Чоук – Площади Победы, откуда виден Президентский дворец.

Кстати, Виджай – имя отца Шумита. По-нашему, Виктор – победитель. Имя моего первого свекра – наполовину украинца, наполовину грека – Владилен; номенклатурные родители фанатели от прихода большевиков. Имя моего второго свекра: наполовину украинца, наполовину немца – Тумай; дворяне-родители фанатели от Киплинга. Имя отца Шумита, бенгальца с португальской кровью, Виджай.

Похоже, что, будучи Марией Ивановной, я никак не могу рассчитывать на свекров с привычными именами – видимо, карма такая...

Русский культурный центр купался в буйном тропическом саду. Там что-то копал, стриг, утрамбовывал, ровнял, поливал и мыл батальон старательных индийцев. В Индии вообще создается впечатление всеобщей занятости. Прямо на улицах все что-то плетут, колотят, мешают, строгают, нанизывают, укладывают, расстилают, варят и лепят...

В здании царила советско-посольская стилистика, висело много Рериха, было просторно, прохладно и торжественно. Ранжана появилась, сверкая сногсшибательным сари, и познакомила нас с русскоговорящими профессорами и профессоршами.

Первые были в костюмах, вторые – в сари, но все подряд красавицы. Толпа журналистов, преподавателей, аспирантов и студентов окружила в холле столы для чаепития с вполне космополитичным угощением. В отличие от подобных западных конференций атмосфера казалась совершенно домашней, а улыбки настоящими.

Потом народ долго и тоже по-домашнему уговаривали зайти в зал, потом часа два ждали «больших людей». Наконец президиум наполнился пожилыми, иногда экзотически одетыми дяденьками, а красавицы профессорши, готовившие всю конференцию, стоя волновались в кулисах, как прислуга, подающая на стол. Через пару часов кому-то пришло в голову предложить им стулья. Это ужасно резало глаз после западных конференций.