...По стенкам мечетей, траве и дорожкам носились дружелюбные бурундуки, свистящие как резиновые игрушки. А над ними летали и орали крупные зеленые попугаи. Между первыми и вторыми возникали живописные разборки за брошенный туристом кусок, но не кровопролитные.

Глаз радовали совсем уж глобализационные кадры: на камне многовековой давности бурундук счастливо облизывал последнюю каплю американской колы из брошенной мусульманским ребенком банки.

Мой организм уже был переполнен памятниками архитектуры и рвался на банкет, просто потому, что там можно было посидеть в уголочке со стаканом ледяного сока. Через пару часов мне удалось это сделать перед тарелкой «рассгулла» – сладких творожных шариков, приправленных розовой водой.

Оказавшись не на сцене сборища, а в партере, я рассматривала, как строятся местные межличностные связи внутри знакомых мне два дня людей. И – о ужас! – все, что я читала о кастовом обществе, оказалось видным невооруженным глазом.

Ну, например, студенты не подходили к еде до того, как не нагрузили свои тарелки преподаватели. Были и студенты, которые вовсе сидели со стаканом воды вдалеке. Видимо, из низших каст, еще не преодолевшие комплексов.

Или, например, когда преподаватель просил студента или официанта принести ему что-то, он не благодарил ни кивком, ни взглядом. Низший по касте и статусу воспринимался как механизм.

– Иерархия здесь строится не вокруг кастовой лестницы, а вокруг понятия положения «учитель—ученик». Окажись я в этой ситуации в роли студента, я бы не стал разбираться в кастовой принадлежности моего учителя. «Спасибо» у нас редко произносят вслух, параметры многих взаимоотношений уже давно негласно прописаны, – говорит Шумит. – «Учитель—ученик» – прототип взаимоотношений детей и родителей, но это наши отношения – вам их не понять!

Еще как понять! Унылый патриархат в этом виде у нас кончился в 17-м году. Шумит лукавит про кастовость, он 20 лет живет в Москве и, навещая родню, заезжает в свою маленькую закрытую либеральную Индию. А на большую Индию экстраполирует российский уклад, натягивая его стереотипы на индийское феодальное тело.

Уже за первые два дня в Дели я услышала в разговорах индийских славистов, цвета местного общества, тему кастовых перегородок: «Ну, вы поймите, она же не из высокой касты! Я его очень уважаю, он поднялся из самых низов! Водители – это профессия низких каст... Он так посмотрел потому, что мы „большие люди“...»

– А вот такое допустимо, – соглашается Шумит, – в Индии нереально, чтобы таксист зарабатывал больше, чем врач или профессор. И простой бизнесмен в былые дни был внизу табели о рангах, но сегодня, в эпоху интеллектуального бизнеса, отношение к деловым людям поменялось.

Кастовость Индии закладывалась в гуптский период, во времена династии Гупта. Как я уже говорила, часть фамилии Шумита Гупта, хотя родословной от царской династии он проследить не может. Но даже у него, вышедшего из семьи революционных либералов и прожившего двадцать лет в России, кастовый снобизм неизлечим.

– Шумит, а если девушка из высшего общества влюбится в своего водителя? – спрашиваю я.

– Это невозможно.

– А если он красавец?

– Уверяю тебя, даже если он будет красивым, он будет для нее только красивым водителем, – отвечает племянник создателя Компартии Индии.

Несмотря на закон 1950 года о запрете на кастовую дискриминацию, индийцы все равно внутренне ищут свою идентичность по рождению и бессознательно стремятся к сохранению границ между кастами. Особенно при вступлении в брак.

Конечно, ни один интеллигент в Индии сегодня публично не признается, что общение с неприкасаемыми оскверняет его, но мне сто раз сказали с жутким нажимом, что «президент Нараянан был далит», член касты «неприкасаемых». Это все равно что в России все время подчеркивали бы туристам: а вот у нас Фрадков – еврей!

До сих пор обряды и ритуалы при рождении, бракосочетании и смерти диктуются законами касты. Конечно, большой индустриальный город усложняет разграничения, но индийцы стараются отстраивать их внутри.

«Неприкасаемость» связана с занятиями, считающимися в индуизме нечистыми. Это обработка кожи, забой животных, уборка мусора и другие грязные и физически тяжелые работы. Например, крупный рогатый скот для индусов священен, а тот же самый мертвый скот – глубокая скверна! С этой скверной разбираются «чамары» – они сдирают с животных шкуру, очищают скелет, дубят кожу, делают обувь, сумки, кожаные ведра и прочие кожевенные изделия.

Те, кто убирает грязь, делятся на много каст: на уборщиков мусора, помоев, фекалий из домов и с улиц. Считается, что они занимаются черной магией и обладают способностями медиумов. У них даже есть собственные боги из нижней божественной иерархии.

Дхоби – люди, стирающие белье, – тоже относятся к неприкасаемым. В Индии десятки каст, имеющих свой фирменный стиль стирки, кипячения и глаженья.

Неприкасаемыми оказывались даже парикмахеры, хотя довольно трудно быть подстриженным без непосредственного контакта.