Сигналят все и всё время, есть даже поговорка о том, что единственная безупречно работающая часть индийской машины – это клаксон. Это правда! Техническое состояние автомобилей невероятно: у половины снесены зеркала, и обстановку сзади они представляют себе в основном по звукам клаксонов в спину; некоторые части машин прикручены проволокой или крепкой местной веревкой растительного происхождения.

Водители ездят «как в последний раз»... Не могу сказать, причина тому вера в перевоплощение, одурение от жары, постоянное жевание наркотического бетеля, надежда на защиту богов или невероятное мастерство. Первые часы на дороге западный человек много раз прощается с жизнью. Потом постепенно привыкает к тому, что в каждом безумии есть своя система, и в этом тоже.

Системой здесь является то, что аварий в Индии почти нет. Это вам не итальянские горячие трассы, где все машины полуразбиты и на каждом перекрестке происходит бурное разбивание носов. Южный индиец потом сказал мне про дорогу в Агру:

– Северяне такие медленные и сонные, у них можно уснуть на дороге. Поезжайте на юг Индии. Там люди поживей, повеселей!

В одном месте на дороге расслаблялась наглая обезьяна. Как и коровы, обезьяны на дорогах беспредельничают, зная, что все ревущее несущееся стадо будет их бережно объезжать. Оживляются они, как только появляется объект, у которого можно чем-то поживиться, и достигли в этой деятельности совершенства, не объясняемого наукой.

Любимое занятие большой обезьяны – подойти к туристу сзади, похлопать его по плечу и, пока он оборачивается или отходит, забрать у него все ценное и вспрыгнуть с этим на балкон или на дерево. Потом с этим ценным обезьяна идет на рынок и меняет на фрукты. То есть делает вполне успешный бизнес.

Возле местного строительного рыночка я заметила припаркованного слона. Кстати, по новым правилам слоны обязаны носить отражатели диаметром тринадцать сантиметров по обе стороны попы от хвоста. В Индии они заняты в туристическом сервисе и на уборке улиц от упавших деревьев. Уборка происходит ночью, и темная слоновья шкура сливается с плохо освещенной улицей. Это кончается авариями.

Известна странная история, когда над слонихой Лакшми, проживающей в индуистском храме в Бомбее, начали издеваться два подростка и прижигать ей сигаретами хобот. Слониха сначала терпела, а потом их затоптала. После чего толпа набросилась на Лакшми, покалечила ее и подала на нее в суд. Бомбейский суд постановил: изгнать слониху из города.

– Шумит, что за ерунда? – спрашиваю я.

– При всем нашем миролюбии в Индии некоторые вопросы решает разъяренная толпа, – кивает Шумит. – Однажды в Калькутте водитель сбил женщину с ребенком. Люди вышли на улицы, растерзали его, а потом перевернули и подожгли еще кучу машин.

– А в чем логика?

– В том же, в чем и логика беспорядков в центре Москвы после футбольного матча в 2002 году.

Пушкин говорил, что «русский бунт, безжалостный и беспощадный»... индийский отличается от него не принципиально.

Что касается суда над слонихой, то чем он особенно отличается от тюрьмы для обезьян или свадьбы с собакой? На востоке Индии у семилетней девочки верхние зубы прорезались раньше нижних, что по поверьям данного племени навлекало на весь род беду. Так что родители устроили девочке ритуальную свадьбу с собакой, символизирующую ликвидацию проклятия, и гуляли на этой свадьбе три дня.

Новости про слониху и собаку обошли все мировые информационные издания, но были совершенно незамеченными ни индийскими защитниками животных, ни индийскими правозащитниками. В индийской демократии разобраться так же трудно, как и в дорожном движении. Так что туристы, берущие там машины напрокат, – чистые камикадзе.

– Профессор Кумар, – в Индии людей редко называют по именам, или по семейной роли, или по фамилии, – как они едут на крышах автобуса? Это же настолько опасно!

– Когда я был молодой, я всегда ездил на крыше! – улыбнулся профессор Кумар, красавец мужчина без возраста, выучивший всю нынешнюю славистскую профессуру. – Это очень приятно делать ночью, когда тебя обдувает ветерок. Но днем тоже удобно – очень хороший обзор, и не так тесно, как внутри автобуса. Правда, можно получить солнечный удар.

Мы ехали в Агру, глаза слипались. По бокам дороги тянулись бескрайние пепельные километры свалки, на которых жили, копались и испражнялись, повернувшись смуглыми попами к дороге, неприкасаемые всех возрастов. По цвету и ауре это напоминало «зону» в «Сталкере» Тарковского.

– Профессор Кумар, – спрашивала я, – почему никто не занимается нищими?

– Было много кампаний. Одно время была кампания штрафовать тех, кто подает нищим, на сто рупий. И везде висели лозунги: «Вы сами их плодите!» Но это долгосрочная программа... они жили на помойках во многих поколениях, их не так легко научить работать...– отвечает профессор Кумар.

Жилища нищих выглядели невозможно: глиняные хижины с дырявой тростниковой крышей, в которые можно зайти только на корточках; шалаши из веток; картонные домики из ящиков; палатки; заплатанные шатры; навесы из материала на деревянных палках, под которыми был только лежак. На обочинах валялись ослы, свиньи, коровы, козы. В грязи играли дети.

Это сменялось полями, на которых работали красотки в ярких сари, – убейте меня, я не понимаю, как в сари можно работать в поле. Они же носили вдоль дорог на головах здоровенные кувшины и нагруженные корзины. По полям носилась новая уборочная техника. Возникали храмы, газоны с цветущей магнолией, заросли пальм, ресторанчики – о еде в которых было даже страшно подумать. И все это снова сменялось длинными километрами свалок...