Жозеф вскинул голову и улыбнулся:

— Опять эта девушка наверху поёт! Надо ей сказать, чтобы она перестала петь. Как только версальцы примутся вновь за свою работу, она падёт первой жертвой. Какая неосторожность!

— Эта девушка всегда поёт, — отозвался Этьен с умилением.

— И голосок у неё чудесный! — добавил Лимож.

— Поднимись-ка к ней, Лимож, научи эту дурочку не только закрывать окна, но и прятаться в глубине квартиры.

Не скрывая, что это ему доставляет большое удовольствие, Лимож отправился выполнять поручение.

…Жюли было семнадцать лет. Всего несколько месяцев назад она приехала в большой, шумный Париж из глухой деревни. Отец привёз её в город, в услужение к мадемуазель Пелажи.

Мадемуазель Пелажи была богата, набожна, полна предрассудков. Она презирала парижских прислуг. Она хотела иметь совершенно неискушённую, неиспорченную городом девушку, которой можно было бы доверить квартиру, хозяйство и Мими. Главное, Мими — маленькую кудрявую болонку.

В лице Жюли мадемуазель Пелажи получила то, чего добивалась. Жюли была хороша собой, на редкость чистоплотна, хозяйственна и честна.

2 апреля, когда версальцы выпустили первый снаряд по свободному Парижу, мадемуазель Пелажи запретила Жюли выходить по вечерам.

Не прошло и двух недель, как мадемуазель Пелажи решила, что небезопасно оставаться в мятежном городе. При помощи друзей, которые, пользуясь доверчивостью коммунаров, непрерывно поддерживали связь с Версалем, мадемуазель Пелажи уехала из Парижа.

На прощание она позвала Жюли и строго ей наказала:

— Я оставляю тебя здесь. Ты должна охранять квартиру, мебель, картины, фарфор. Я переписала все вещи, всё, что остаётся на твоём попечении. Помни: ты отвечаешь мне за каждую пропавшую или унесённую вещь. Все убытки я по приезде вычту из твоего жалованья. Бог милостив, и немцы помогают Тьеру. Надеюсь, злодеи недолго останутся в Париже, и я скоро вернусь… Но помни, Жюли: чем меньше ты будешь выходить на улицу, тем лучше. Продуктов тебе хватит надолго, но если и понадобится пойти в лавку, не задерживайся там, сплетен не слушай, поменьше разговаривай сама…

Долго и монотонно говорила мадемуазель Пелажи.

В конце концов Жюли поняла, что её скудному жалованью грозит опасность стать ещё меньше. А как же тогда будет с ботинками, которые она обещала прислать братишке Пьеру, с тёплой шалью для матери, с новым платьем для младшей сестрёнки, Ивонны?..

Жюли осталась совершенно одна. С тех пор как уехала мадемуазель Пелажи с Мими, девушка была обречена на полное бездействие. Правда, со свойственной ей добросовестностью она натирала полы, прибирала квартиру с такой же тщательностью, как и при хозяйке, но это отнимало не много времени. День казался особенно длинным.

Жюли томилась оттого, что не с кем было поговорить… Она садилась у окна и пела грустные песни. Что ещё было ей делать?..

На стук Лиможа Жюли поспешила открыть дверь. Перед ней стоял стройный молодой человек в очень странной одежде: бархатная куртка, мягкий галстук; у бедра револьвер; через плечо висело шаспо.

В свою очередь, молодой человек был приятно поражён: он увидел очаровательное юное существо с глубокими синими глазами. От всего облика девушки веяло жизнерадостностью. На ней был белый кружевной передник. Густые пепельные волосы украшала наколка, какие носили горничные богатых домов.

— Милая девушка, — начал Лимож, — вы очень неосторожны. Сидите у раскрытого окна и распеваете песни. Это опасно. Вы можете пострадать, когда начнётся стрельба.

— Когда стреляют, я закрываю окна и даже ставни, — беспечно ответила девушка.

— Однако вы не из трусливых! Ведь атака может начаться с минуты на минуту. Зачем вы вообще здесь? Из этого дома уже все ушли.

— Я горничная мадемуазель Пелажи, — словоохотливо начала девушка. — Знаете мадемуазель Пелажи?

— Нет, не знаю.

— Да неужели? Её все знают! Она такая богомольная и очень-очень богата… Когда начались эти волнения, мадемуазель Пелажи уехала…

— Куда?

— Да, наверное, куда выехали все богачи — в Версаль. Ценности она захватила с собой, но квартиру оставила на моё попечение, — похвалилась девушка.

— Ваша хозяйка не сомневалась, что вернётся на насиженное местечко.

— Ну конечно! — Девушка развела руками.

Лимож не успел ничего ответить. Где-то неподалёку ухнуло орудие. От его гула затряслась вся квартира, а оконное стекло мелкими осколками посыпалось на пол.