Шрифт:
Они спешили на помощь Этьену.
Миновав Бельвильский бульвар, они услыхали частую перестрелку, доносившуюся с улицы Рампонно.
— Этьену теперь жарко! — промолвил Жако.
Но стрельба вдруг сразу прекратилась.
Вскоре прогремел выстрел из пушки, и снова всё утихло.
Мадлен остановилась.
Жако молча опустился на мостовую.
Оба поняли, что баррикады на улице Рампонно больше не существует.
«Этьен говорил, что я не успею вернуться, — подумала Мадлен. — Но это из-за ноги Жако».
Она взглянула на своего спутника. Он сидел и беспокойно озирался по сторонам.
— Ты что, Жако? — спросила Мадлен.
— Мне пришла мысль… — сказал Жако. Голос его стал совсем беззвучным. — Я вспомнил о канализационной трубе, про которую говорил маленький Бантар…
— Правильно, Жако, желаю тебе удачи! — Мадлен протянула ему руку. — Иди скорей, а я… никуда не пойду.
— Мадлен!.. — вскричал Жако и поднялся на ноги.
До сих пор он безмолвно подчинялся ей, но теперь вдруг почувствовал себя более сильным, чем эта девушка, которая всегда восхищала его своей отвагой. Он не сразу нашёл подходящие слова, чтобы выразить своё возмущение её малодушием.
— Идём! — сказал он тоном, исключающим возражения. — Идём, объяснимся дорогой. Нельзя терять ни минуты. Ты погубишь и себя и меня. Дойдём до колодца, а потом — решай!
Жако схватил Мадлен за руку и увлёк за собой.
Мадлен не сопротивлялась. Они шли молча.
Город медленно пробуждался. Часы на башне мэрии пробили три раза.
Жители нерешительно приоткрывали ставни и робко выглядывали из окон. Никто не торопился выходить из дому.
Укрываясь в воротах от проезжающих патрулей, Жако и Мадлен понемногу приближались к обгоревшим стенам мэрии. Напротив находился двор с подземным ходом, о котором говорил Кри-Кри.
Они вошли в открытые ворота, не встретив во дворе ни одного человека.
Увидев люк, Мадлен остановилась. Жако взглянул на неё. Она стояла, опустив голову, на щеках её блестели слёзы.
Жако, преодолевая жалость к Мадлен, заговорил сурово:
— Конечно, самым лёгким было бы для тебя сесть посреди улицы и с презрением смотреть в лицо жандармам, которые вдоволь поиздеваются над тобой, прежде чем прикончить. Но так поступают самоубийцы, а не борцы. Ты на меня не сердись, если я тебе прямо скажу, что думаю. Ты была невольной соучастницей предательства Люсьена, а теперь сознательно хочешь изменить знамени, на котором написано: «Борьба до конца!»
Сердце Жако учащённо билось. Он перевёл дыхание и сказал:
— Подумай, наконец, о Жозефе! Мы оставили его на руках мальчика…
Но это напоминание было уже лишним. Упрёки Жако, его искренние и простые слова нашли дорогу к сердцу Мадлен. Не поднимая головы, она прошептала:
— Я пойду с тобой, Жако.
Люк, через который вылез недавно Кри-Кри, оставался открытым. Жако и Мадлен спустились в колодец..
Город пробуждался к жизни. Чаще стал доноситься барабанный бой.
Начиналось страшное воскресенье последней майской недели 1871 года.
Глава двадцать шестая
Последний салют
Хотя на баррикаде оставалось ещё пятнадцать бойцов, со стороны можно было подумать, что люди её покинули.
Версальцы не возобновляли атаки, а коммунары, готовясь к последней встрече с врагом, старались действовать бесшумно.
Возбуждённый Лимож шагал, выбирая проходы между камнями, бочками и мешками. Несколько раз он останавливался у фортепьяно, принадлежавшего когда-то виноторговцу Гавару.
С того дня как Бантар поставил здесь инструмент вместо заградительного материала, его постепенно заваливали мешками с песком, обломками мебели, вывесок и брёвнами, которые громоздились вдоль возведённой стены.
Однако чьи-то заботливые руки извлекли фортепьяно наружу. Около него стояла теперь даже скамейка. Видимо, кто-то надеялся в перерыве между боями рассказать на языке музыкальных звуков — самом выразительном языке — о чувствах, зовущих к борьбе, заставляющих рядовых людей превращаться в смельчаков, презирать опасность и смерть.
Этьен угадал намерение Лиможа, который снимал с клавиатуры какие-то предметы, и жестом дал ему понять, что сейчас играть не время.
Предрассветная мгла рассеялась. Из-за туч, густо покрывавших небо, пробилось солнце, и лучи его заиграли на светлой зелени широколиственного каштана — единственного дерева, которое пощадили артиллерийские снаряды. Его белые цветы, словно длинные свечи, поднимались над стеной баррикады.
Бельвиль расположен в возвышенной части Парижа, а улица Рампонно занимает в нём одно из самых высоких мест, представляя собой как бы вершину предместья. Лимож поднялся на груду камней и, укрываясь за толстым стволом дерева, рассматривал окрестность.
С улицы Фобур-дю-Тампль, находившейся неподалёку, доносилась канонада.
Заняв больницу Сен-Луи, где вчера ещё прочно держались коммунары, версальцы начали отсюда обстрел баррикады на улице Сен-Мор. Кроме баррикады Рампонно, это было единственное укрепление, которое ещё держалось.