Выйдя в холл, девушка увидела там Грэхема, который разговаривал с Мэннерингом и сказал, что ленч готов, как раз когда она закрывала за собой дверь. Мэннеринг долго смотрел на нее пронзительными голубыми глазами, потом, едва заметно пожав плечами, посторонился, пропуская ее в столовую.

За едой он не проронил ни слова, и Домине могла лишь предполагать, что он погружен в раздумья о своей пьесе. Она считала, что ей стоит обсудить с ним его утренний визит на телевидение, но он молчал, и вскоре она обнаружила, что тишина за столом стала почти осязаемой, и не осмелилась нарушить ее. Она потыкала вилкой жареного цыпленка и золотистый рис и едва притронулась к лимонному суфле.

Кофе они пили в гостиной. Разливать напиток предоставили Домине, что она и сделала с нервной напряженностью, пролив свой кофе в блюдце и с постыдным грохотом уронив щипцы для сахара. Было уже около половины второго, и она подумала, что опекун решил отложить намеченную поездку в «Грей-Уитчиз». В конце концов, было очевидно, что он занятой человек, и даже если он найдет время отвезти ее в Йоркшир, не стоит ожидать, что он останется с ней там надолго. Но что она будет делать? Он оставит ее на попечение своей матери? Эта мысль слегка напугала ее. Если о Джеймсе Мэннеринге она знала мало, то о его матери — еще меньше, к тому же она не была уверена, что миссис Мэннеринг одобрит новое «приобретение» своего сына. Она внутренне содрогнулась, чувствуя, как ее вновь охватывает ощущение собственной неполноценности. Все вокруг: квартира, обстановка, атмосфера, сам Джеймс Мэннеринг — было, мягко говоря, чрезмерно роскошным для девушки, проведшей последние девять лет в уединенной тиши монастыря. Наверное, и в самом деле было бы лучше, если бы она согласилась принять постриг и стать послушницей. По крайней мере, эта жизнь была бы ей знакома.

Мэннеринг оторвал взгляд от газет, которые просматривал, и уставился на нее, как ей показалось, с раздражением.

— Ну и что за мысли блуждают в твоей голове? — сухо спросил он.

Домине попыталась принять беззаботный вид.

— Ничего особенного, — ответила она, но в голосе звучала фальшь.

Он отложил газеты.

— Перестань врать мне, Домине. По твоему лицу можно читать, как по открытой книге.

Домине пожала плечами.

— Ну, я просто думала, может, вы решили не ехать сегодня в Йоркшир, — отрывисто произнесла она.

Он поднял брови:

— Нет, я не передумал, а что? Ты передумала?

— Вы прекрасно знаете, что мои желания ничего не меняют.

Казалось, Мэннеринг был ошеломлен.

— И что это должно значить?

Разгорающееся чувство разочарования придало ей сил.

— Вам ведь и в голову не приходило, что меня может пугать перспектива отъезда в Йоркшир и встречи с вашей матерью!

— Почему? — нахмурился Мэннеринг.

Домине опустила голову, сжимая руки на коленях.

— Я не особенно привычна к светскому обществу, мистер Мэннеринг. Моя жизнь в монастыре была весьма уединенной, и недели, которые я провела с дедушкой Генри, строились по той же схеме.

— И тебе нравилась эта схема? — осведомился он.

— Не… не совсем. — Домине пожала плечами. — Как бы то ни было, не можете же вы ожидать, что человек способен перескочить из одной среды в другую и легко там освоиться.

— Ты не хочешь ехать в Йоркшир? — мрачно спросил он.

— Не в этом дело, — робко возразила она.

— Тогда в чем же, черт возьми?

Она вздохнула, пряча глаза за длинными ресницами.

— Я… ну, я только-только привыкаю к вам, а вы уже собираетесь поместить меня в абсолютно новое окружение, и мне придется привыкать ко множеству незнакомых людей.

Мэннеринг устало вздохнул.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Здесь ты оставаться не можешь!

Он говорил категоричным тоном, не терпящим возражений, но Домине осмелилась сделать вид, что не замечает этого.

— Почему? — спросила она, подняв глаза. — Ну хотя бы пару дней. Пока я осмотрюсь и приспособлюсь. Я хотела бы пройтись по магазинам. Дедушка Генри оставил мне немного денег. Я могла бы использовать часть из них на новую одежду, ведь вы считаете, что я выгляжу старомодно…

— Я этого не говорил, — нетерпеливо прервал ее он.

— Вам и не надо было говорить, — ответила она жалобно. — Мне все и так ясно.

Мэннеринг поднялся и начал мерить комнату огромными шагами. Он провел рукой по густым волосам, бросил на нее раздраженный взгляд, потом остановился и повернулся к ней.

— Послушай, — сказал он, — чем тебя так пугает поездка в Йоркшир? Моя мать не людоедка! Кроме того, я тоже там буду.

— Будете? Ой, правда будете? — Она поднялась, изо всех сил сжимая ладони. — Я думала, вы только отвезете меня и оставите там! Я знаю, вы занятой человек, и даже представить себе не могла, что вы задержитесь в Йоркшире, тем более что скоро выходит экранизация вашей пьесы, и вы сказали перед ленчем что у вас было ужасное утро, и потом есть еще эта мисс Парк, которая хочет увидеться с вами, и еще остальные ваши друзья, и я конечно же думала, что у вас не будет времени возиться со мной…