Домине все еще была в недоумении.

— Но где же был ваш отец?

Мэннеринг вздохнул:

— У моего отца была маленькая, но приносящая хороший доход ферма, и когда мать вышла за него замуж, она уехала из Холлингфорда к нему, в Беверли. Видишь ли, я вообще сильно сомневаюсь, понимал ли Генри Фэрридей, что у него есть ребенок. К несчастью, мой отец умер от рака горла, когда мне было четырнадцать. Тогда мы и вернулись в «Грей-Уитчиз».

— О, понятно! — Домине действительно начинала понимать. — И дедушка Генри узнал вас.

— Именно так. Как ни жаль, но, хотя характер мне достался от матери, внешне я копия Фэрридея. Можешь себе представить, какой переполох поднялся в деревне — мы живем в «Грей-Уитчиз», а старый Генри ничего не может с этим поделать.

— Почему? Разве он не мог уволить вашу мать?

— Боюсь, моя мать угрожала подать в суд, если Генри откажется содержать нас, — нахмурившись, ответил Мэннеринг. — Не могу сказать, что одобрял ее действия, но мотивы понимал. Позднее, когда к нам привыкли и шум улегся, я уехал из Холлингфорда в Лондон. Все остальное ты знаешь.

— Понятно. А ваш отец хотел признать вас — позже?

— О да. Он несколько раз делал предложение моей матери. Она всегда ему отказывала.

— Так вот почему он оставил вам поместье.

— Да. Думаю, можно сказать, что после смерти он добился того, чего не мог добиться при жизни.

Домине кивнула и вздохнула, ее охватила тревога. Она сочувствовала той молодой женщине, которой когда-то была его мать; она гадала, какая сейчас миссис Мэннеринг, насколько ожесточило ее горе. Ситуация была странной и неприятной для девушки, привыкшей к бесхитростному течению жизни в монастыре. Ей не верилось, что человек, о котором говорил Мэннеринг, — тот самый добрый пожилой джентльмен, который взял на себя ответственность за маленькую девочку после смерти ее родителей. И вот теперь ей предстояло поселиться в одном доме с женщиной, которая посвятила свою жизнь мести и, должно быть, безумно любит сына, для которого она сделала все, что было в ее силах.

Несмотря на проливной дождь и ужасную дорогу, было всего лишь половина седьмого, когда они свернули с автотрассы у Боробриджа. После ярких огней автотрассы извилистая дорога, ведущая к северным болотам Йоркшира, казалась темной, залитой дождем и живо напомнила Домине глухие проселки вокруг монастыря. Они проехали через несколько деревушек, в темноте заявлявших о себе маленькими пятнышками света, и свернули на еще более узкую дорогу, которая крутыми поворотами поднималась вверх. Было страшновато ехать только при свете фар, который в значительной степени поглощал мокрый асфальт, и только уверенность, что ее опекун отлично водит машину, не позволяла девушке изо всех сил вцепиться в сиденье.

Наконец они выбрались на вершину холма, и даже при слабом свете Домине могла различить, что впереди лежала бесплодная открытая равнина без признаков жизни. Она догадалась, что здесь начинаются вересковые пустоши, и пожалела, что уже вечер и она не может рассмотреть все вокруг. Она слышала, что пустоши очень красивы, но сейчас, в сумерках и под проливным дождем, они были мрачными, заброшенными и абсолютно чужими ей.

Если Мэннеринг и почувствовал ее опасения, то не сказал ей ничего ободряющего и молчал до тех пор, пока они не спустились в долину и вдали не показались огни жилья.

— Там, впереди, Холлингфорд, — бесстрастно заметил он. — Дом находится где-то в миле от деревни. Поместье довольно большое, да и большинство домов в деревне принадлежали моему отцу.

Домине кивнула, отчаянно пытаясь придумать, что сказать. Большую часть пути в салоне царило молчание, и она была рада этому, погрузившись в размышления после его поразительных откровений. Она не имела ни малейшего понятия, какие мысли роились у него в голове, но, поскольку он был писателем, она считала, что ему не составит труда чем-нибудь занять свой ум.

Он взглянул на ее бледное лицо и спросил:

— Ты хочешь есть? Моя мать приготовит ужин к тому времени, как мы приедем.

— Не особенно, — нервно призналась она, потом воскликнула: — Вы же понимаете, как я нервничаю!

Он улыбнулся:

— Не стоит. Тебя, знаешь ли, никто есть не собирается! — Его пальцы сжались на руле. — По крайней мере, пока я поблизости, — насмешливо добавил он, и Домине задумалась, что он хотел сказать этим замечанием.

Они миновали деревню, состоявшую из узкой улочки в несколько домов и магазинов, на окраине стояла церковь с приходской школой. Оставив деревню позади, они повернули на дорогу, обсаженную деревьями, с которых на крышу машины тяжело капала вода. Наконец впереди возникли широко открытые ворота, рядом с которыми притулился домик привратника. Но никто не вышел встретить их, и, глядя на заброшенный домик, Домине предположила, что он пустует. Они проехали дальше по подъездной дороге к главному зданию, и, по мере того как оно становилось видимым в свете, фар, девушка испытала чувство разочарования. В «Грей-Уитчиз» не было ничего красивого. Каменный фасад зарос плющом, в стенах прорезаны безыскусные квадратные окна. Дом был из двух крыльев в три этажа и ни капли не походил на изящную загородную резиденцию, которую она себе представляла.