Девушке не терпелось взглянуть на вересковые пустоши при дневном свете. В последний раз она каталась на лошади, когда была ребенком, и, хотя прошло уже много лет, она не думала, что забыла все то, чему научилась. Кроме того, она любила животных, а те неизменно отвечали ей взаимностью.

В холле Домине остановилась, подумав, что даже не знает, где искать своего опекуна, и решила просто подождать его. Некоторое время она бесцельно бродила из угла в угол — в зеркалах отражалась тонкая фигурка привлекательной девушки с косой, переброшенной через плечо. Вскоре Джеймс Мэннеринг собственной персоной возник со стороны кухни. В брюках для верховой езды и темно-синем свитере он казался моложе, а его холодная чопорность исчезла вместе со вчерашним деловым костюмом.

Опекун окинул Домине оценивающим взглядом:

— Ну-ну, кто бы мог подумать, что наряд Мелани окажется тебе впору!

Домине закусила губу.

— Эти брюки мне одолжила Лили, — смущенно сказала она.

— Лили Манверс?

— Если она служанка, то да, — ответила девушка, заливаясь краской. — Одежда мисс Грант оказалась мне слишком… велика.

Улыбка появилась на суровом лице Мэннеринга, и он лениво пробежал рукой по своим темным волосам.

— Кто бы сомневался, — насмешливо пробормотал он. — Полагаю, это тоже было частью плана моей матери.

— Что вы имеете в виду?

Домине выглядела сбитой с толку, и Мэннеринг покачал головой.

— Ты должна разрушить чары моей кузины, — пояснил он, усмехаясь, и Домине не знала, серьезно он говорит или шутит. — К несчастью, не предполагалось, что ты дашь ей сто очков вперед в любом наряде, — добавил он.

Эти слова поставили Домине в тупик, она отвернулась в раздражении и встретилась взглядом с Мелани Грант, спускавшейся по лестнице. Кузина Джеймса была все в тех же брюках для верховой езды и теплом свитере. В руке она несла небольшой хлыст, похлопывая им по длинным, выше колена, сапогам, и Домине невольно с сомнением посмотрела на свои ботинки с тонкой подошвой. «Все равно у меня нет сапог, — решила она, — так что нечего беспокоиться по этому поводу».

Мелани придирчиво оглядела Домине, обиженно выпятила нижнюю губу и воскликнула:.

— Святые небеса, это не тот наряд, что я послала тебе! Где ты достала эти дешевые тряпки?

— Лили одолжила ей брюки, — вкрадчиво вмешался Джеймс. — Твои не подошли!

Мелани оценила выражение его лица и решила не принимать вызов:

— Что ж, очень хорошо, может, пойдем?

Домине впервые увидела «Грей-Уитчиз» при дневном свете и без отвратительной пелены дождя. Небо было окрашено в бледно-розовые тона рассвета, а тяжелые облака, висевшие так низко прошлым днем, рассеялись, оставив лишь кудрявую кайму. Воздух был свежим и бодрящим, напоенным ароматом мокрой травы и прелых листьев. Дым клубился из труб домов деревни, которая, как теперь поняла Домине, лежала в долине, совсем рядом, а за границей сада простиралась темно-лиловая полоса торфяников, поросших вереском. Цвета менялись от нежно-зеленого до пурпурного, и Домине чувствовала, как у нее поднимается настроение. Если дом разочаровал ее, то вересковая пустошь превзошла все ожидания — никогда в жизни девушка не видела таких безбрежных, безлюдных пространств.

Она забыла обо всем и вздрогнула, обнаружив, что Джеймс Мэннеринг стоит у нее за спиной.

— Ну? — произнес он. — Сейчас все выглядит намного симпатичнее, не так ли?

— Я… я думаю, это великолепно, — воодушевленно призналась она. — В бескрайних просторах пустоши есть какой-то покой.

— Тебе никогда не приходилось жить здесь, — вмешалась Мелани, — когда сугробы громоздятся у стен и поместье оказывается отрезанным от мира на недели.

— И тебе тоже, — заметил Джеймс Мэннеринг, глядя на нее с усмешкой. — К тому же важно, в какой компании ты застрянешь в этой глуши. К примеру, я не могу придумать ничего более романтичного, чем оказаться в изоляции здесь, на вересковой пустоши, и не иметь возможности заниматься чем-либо, кроме как есть, пить и…

Он позволил собеседницам самим мысленно закончить предложение, и у Домине по спине побежали мурашки. Его голос был глубоким и сиплым, а когда их взгляды пересеклись, ей показалось, что он просто дразнит Мелани с высоты своего опыта зрелого мужчины. Но стрелы его насмешек попали совсем в другую мишень: Домине покраснела, смутилась и с облегчением вздохнула, когда Мелани, щелкнув хлыстом, предложила им пойти на конюшню.

В стойлах переминались с ноги на ногу четыре лошади: гнедой мерин, которого конюх подготовил для Мелани, серая спокойная кобыла, очевидно предназначенная Домине, и два лоснящихся гунтера — верховых скакуна, натренированных для псовой охоты. Джеймс Мэннеринг оседлал вороного гунтера и подвел Домине кобылу.

— Она тихая, — произнес он, гладя лошадь по морде. — Старый Генри катался на ней иногда. Она была его любимицей.

— Я думала, что его любимицей была твоя матушка! — язвительно бросила Мелани, сидя верхом на мерине, который беспокойно бил копытами по булыжникам конюшенного двора.

Мэннеринг пренебрежительно взглянул на нее.

— О чем ты? — сурово спросил он. Мелани вздрогнула и отвернулась.

— Да так, ни о чем, — мрачно отрезала она, покраснев. — Ты готов? Если да, тогда поскакали!

Домине возмутила бестактность кузины Джеймса, и, чтобы скрыть неловкость, она быстро взобралась в седло, схватила поводья и пришпорила кобылу. К ее облегчению, детские уроки верховой езды не прошли даром, и она легко держалась в седле наравне со своими спутниками. Они миновали аллею перед домом и пустили лошадей по вересковому ковру пустоши.