— Вчера, по телефону. Она сказала мне, что я полный идиот, если считаю разницу в возрасте препятствием. — Он посмотрел ей в глаза. — Но у меня нет права отбирать у тебя молодость…

— Если ты уйдешь, ты заберешь с собой мою жизнь, — прошептала она. — Джеймс, пойми, я не могу ждать. Пока мне не исполнится восемнадцать, я не буду тебя торопить, но потом… Если я достаточно взрослая для того, чтобы принимать участие в выборах, значит, я достаточно взрослая, чтобы решать, чего я хочу в жизни!

— Тогда предупреждаю: тебе придется нелегко. Я привык жить один, я становлюсь совершенно невыносимым, когда работаю над пьесой и дело не ладится, я буду проводить долгие часы в кабинете, а потом выскакивать оттуда и срывать зло на тебе…

— А потом мы будем заниматься любовью, — закончила Домине, потянувшись губами к его рту.

Лоб Джеймса коснулся ее лба.

— Как я могу отказать, когда я так хочу тебя? — прошептал он хрипло. — Мне кажется, я влюбился в тебя в тот самый первый день, когда привез тебя в свою лондонскую квартиру. Ты была такой колючей маленькой девчонкой, и мне хотелось защищать тебя. Только позднее я понял, что защищаться нужно было мне самому, и начал себя ненавидеть. Надеюсь, Бог простит мне, что я люблю тебя.

Домине погладила его по щеке.

— Все будет замечательно, — радостно проговорила она. — Твоя матушка станет, как и прежде, присматривать за «Грей-Уитчиз», а Мелани — возиться с животными. А когда у нас родятся дети, мы обязательно научим их ездить верхом и любить вересковую пустошь, как я…

— Попридержи лошадей, — нежно прошептал Джеймс, приблизив губы к ее лицу. — Мы не в «Грей-Уитчиз», и пока что ты полностью в моем распоряжении…