— Ух! — еще раз сказал Володька.

Секунд через десять процедура одновременного падения и одновременного выстреливания множества песчаных фонтанов повторилась. Полукруг вокруг дьяволенка сужался, дьяволы подбирались к нему. На картинке белый человечек замигал еще сильнее.

Через несколько минут такого пошагового и очень впечатляющего движения они все вплотную сгрудились вокруг дьяволенка и его мамы — та жалась все ближе и ближе к сыну, а он, казалось, чего-то ждал, все вытанцовывал на одном месте, пока дьяволы не заслонили их от меня полностью. Картинка в моем мозгу исправно передавала все это в прямом эфире.

Потом они завертелись вокруг малыша по часовой стрелке. Они вертелись все быстрее и быстрее, пока не превратились в один гигантский пылевой столб невиданной высоты и ширины, даже страшно стало.

Но не страх донимал меня в тот момент — тревога! Потому что, как только они завертелись вокруг дьяволенка, трансляция кончилась, а на картинке остались только мы с Володькой; да еще Черный дьявол неподвижно стоял в отдалении. Схематичная белая фигурка Володьки больше не мигала, ее теперь перечеркивали две черные черты, еще одна буква «х». Потом, вместе с этой новой буквой, он перевернулся с ног на голову, рассыпался на черточки, которые тут же начали таять. И так несколько раз.

Потом картинка сменилась, меня на ней уже не было. Остались только незачеркнутый белый Володька и все сборище дьяволов — от дьяволенка до Черного. Вот Володька подпрыгивает, и все они тут же падают, не втыкаются в песок, а навзничь падают — все, от малыша до Черного дьявола, и все лежащие черточки начинают медленно таять. Тут же другая картинка: один белый Володька, зачеркнутый черным «х», и опять всеобщее падение с таянием.

Тревога, почти ужас. Почему-то вспомнились слова пьяного Морзи: «Что ты будешь делать, когда с твоими дьяволами разберутся?» Очень трудно было следить и за картинками в мозгу, и за верчением вокруг дьяволенка.

Наконец супердьявол распался, все участники заняли свои места полукругом, в центре по-прежнему высился дьяволенок. Мне показалось, что его распирает от гордости, просто показалось — никак он своей гордости не выказывал. Я просигналил ему что-то неразборчивое, он дернулся было, но остался на месте. Ити исчезла из виду.

— Это было незабываемо, — вдруг сказал Володька. — Даже жалко, честное слово. Прости, Серёжа.

И достал из кармана какую-то штуку. Я тут же выхватил ее у него, даже не разобравшись, что это такое. Это был пульт с одной кнопкой. Белого цвета.

— Вот, значит, какая спецаппаратура с шестого уровня, — сказал я.

В мозгу замелькали совершенно уже сумасшедшие роршахи,

но мне было не до них. Ребята еще до кризиса болтали, да я и сам знал, как легче всего уничтожить песчаного дьявола — элементарным мощным импульсом СВЧ. Судя по тяжести танкетки, импульсный генератор, установленный в ней, был способен убивать их на расстоянии нескольких десятков километров.

— Отдай! — сказал Володька. — Ты не понимаешь. Для тебя же, дурак, делаю.

— Нет, Володечка, не отдам. Сегодня ты никого убивать не будешь. Это Никитка тебе приказал?

За бортом замельтешило, замельтешило, но я не смотрел.

— Отдай, последний раз говорю. Я ж все равно без этого не уйду.

Странный был вид у Володьки в этот момент — решительный, мрачный, но какой-то уж чересчур страдальческий.

— Так вот зачем, Володечка, ты меня просил дьяволов показать, вот какая была нужна тебе терапия.

— И такая тоже. Ты не понимаешь. Отдай.

— Помнишь песенку? Жили два друга, друг и враг, друг был дурак, а враг…

И сразу все изменилось — Володька достал пистолет. У меня возникли трудности со зрением из-за мельтешения роршахов. Личное оружие членам экипажа не полагается, исключение — капитан, но до капитана экипажа Володька пока не дослужился, разве что подзадержался в капитанах своей спецслужбы.

— Значит, не напрасно тебя ребята подозревали. А я-то думал… очень талантливо ты страдал.

— Напрасно подозревали. Чистое совпадение. И ни черта я не притворялся. Отдай пульт и завяжем с этим.

— А то стрелять будешь?

— Буду.

Я ни секунды не верил в то, что он выстрелит.

— Ну-ну, — сказал я. — Стреляй.

И тут как будто все завизжало, взвыло вокруг, хотя никаких новых звуков я не услышал. За бортом стало темно. Я посмотрел: вся танкетка была залеплена стремительно вертящимися песчаными вихрями, роршахи ушли, их место занял темный и липкий страх. Я поглядел на Володьку — с ним что-то творилось. Рот был открыт, глаза зажмурены, по лицу стекал пот, пистолет, уже не Направленный на меня, трясся в его руке. Я понял: это не мой страх, а слабое эхо Володькиного.