— Привет.

— Здравствуйте, Арнольд Сергеевич.

Он глядел строго, но не мрачно. «Еще один, что ли, адекватный нашелся?» — подумал я. Внимательно осмотрел комнату, вернул взгляд на меня.

— Арнольд Сергеевич, я ничего здесь не разбил. Я даже Володю Смешнова не убивал.

— Я знаю. Твердо установлено, что он застрелился сам.

— Тогда какого черта меня здесь держат?

— Нервный срыв.

— Нервный срыв — это у вашего экипажа, а у меня никакого срыва не было.

— Нервный срыв — это официально, — досадливо поморщившись, пояснил Полковой. — А неофициально ты здесь, потому что тебя боятся. Они считают, что через тебя дьяволы на них дурно действуют. Тем более, что ты не дал Смешнову выполнить приказ об уничтожении нечисти, а значит, можешь состоять с ней в сговоре.

Я не выдержал, хотя и дал себе слово помалкивать.

— Арнольд Сергеевич! — взмолился я. — Ведь вы же умный человек, вы не можете не понимать, что вся эта лабуда про дурное влияние дьяволов — полная чепуха! Уничтожать дьяволов или просто отпугивать их, вместо того чтобы дружить с ними, это самое настоящее преступление, наносящее престижу нашей страны непоправимый урон! Еще не поздно, их можно найти, вернуть, они где-то недалеко!

— Престиж страны, снимай штаны, — сказал задумчиво Полковой. — У меня приказ, и я не имею права. И действительно есть риск. Словом, так. По возвращении никаких санкций к тебе не будет, да и не за что — санкции. Все выплаты в полной мере, награды, чины и прочее. Я слыхал, каждому из вас Президент хочет дом подарить у моря — это если снимут обвинение в алкогольном кризисе, а его снимут. Плюс солидная компенсация за нанесенный ущерб здоровью — все-таки нервный срыв. Правда, в космос тебя больше не пустят — ну, тут уж… Но упаси тебя бог, Серёжа, хотя бы заикнуться об этих дьяволах — вот тогда тебе будет ой как нехорошо. Это меня тебе передать просили.

И с тем ушел, моим безмолвным презрением обливаемый.

А примерно через неделю заскочил на огонек спецагент Никита Петрович.

Я сначала так и не понял, зачем он приходил.

Пришел, поздоровался, безошибочно уселся в мое любимое кресло и с большой симпатией стал молчать.

Он молчит, а я говорю:

— Вы меня что, в спецагенты вербовать намылились, а, Никита Петрович?

Тот хихикнул, якобы весело.

— Да я так просто заглянул. Поболтать по-приятельски. На тебя посмотреть.

— Что, совесть гложет?

— Не без этого, — опять-таки якобы весело согласился спецагент. — Не без этого. Но совесть, она ведь такая штука — погложет-погложет и перестанет. С ней еще лучше, чем с американцами, можно договориться. А я все-таки государственный человек, справляю как-никак государственную пользу. Так что это просто визит вежливости, да и узнать, может, надо чего — я ведь хотя и расшифровался, но и по снабжению нагрузку несу, некому передать такое сложное дело.

И начал болтать. Мне из-за моего одиночества даже такая болтовня была по душе. Болтал о том, что на Земле делается, о своей дочке рассказал и о ее первом ухажере в подробностях, о том, что американцы пытаются выбраться из кризиса, но пока не очень успешно, хотя исчезновение дьяволов сыграло им на руку. Про европейцев рассказал — они на своей базе нашли что-то там такое очень интересное, но не дьяволов, — про нас тоже, что благодаря усилиям капитана и лично Никиты Петровича, которого все сейчас еще ненавидят, но уже уважают, кризис потихоньку сходит на нет, обвинение в групповом алкоголизме снято — слишком оно многим там (указательный палец вниз) невыгодно, так что сейчас в баре все опять пьют, но в меру, в меру, не больше законных ста пятидесяти граммов. Намек я понял и тут же полез в холодильник. Что про меня? Меня жалеют, но и рады в то же время, что я изолирован, потому как агент влияния.

Тут я его вопросом прервал.

— Никита Петрович, — говорю, — ведь вы же умный человек…

— Стоп! — сказал Никита Петрович и поднял указательный палец кверху. — Никому так не говорите. Это по сути оскорбление. Сказать «ведь вы же умный человек» — это всего лишь самый вежливый способ назвать человека дураком.

И рассмеялся, без всяких якобы.

Я досадливо отмахнулся от бородатой шутки.

— Я не про то. Я про то, что неужели вы, умный человек, всерьез можете верить в эту чушь с дурным влиянием дьяволов и агентами их влияния?

— Дело не в том, верю я или не верю, — ответил он. — Дело в том, верят ли в это там, внизу? А там, можно сказать, что и не верят. Да и как можно поверить во влияние дьяволов, если дьяволов-то и нет?

— Но они же есть!

— Есть, а как же! Бродят по утрам редкие одиночки, феномены природы, так они и раньше бродили. Очень поэтично и впечатляет. Но не более того.

— А как вы думаете, кому понадобилось, чтобы дьяволов не было? Ведь сами ж себя ограбили. Такое открытие загубили! Ведь действительно — громадный урон престижу.

Подумав, Никита Петрович заговорил — уже на полном серьезе.

— Знаете, Серёжа, я по должности человек информированный, но тут могу только строить предположения, пусть даже и обоснованные. Я думаю, Серёжа, что тут столкнулись две, а то и три силы, каждая из которых всю славу открытия дьяволов хотела присвоить себе. Да вы помните, я рассказывал, еще насчет промоушена намекал. Ребята со всех сторон оказались упорными, целую войну развязали. Полетели головы, стали рушиться корпорации, а уж когда и рубль начал падать, то войну было велено прекратить. А с дьяволами поступили по принципу «так не доставайся же ты никому».