– Это много, – сказала Стефани и поручила мне овощи.

Я старательно помыл и нарезал, как было велено. Разве что мельче, чем требовалось. Ну, это от радости. У половины из овощей я не знал названий.

– Может, вы хотите мяса? – спросила Стефани, – я его почти не ем.

– Мясо на ночь вредно, – покривил я душой.

Стефани бросила мои овощи в кастрюльку на плите и сняла передник.

– Теперь подождем... Почему-то хочется выпить. Обычно мне не хочется.

– Это потому что у вас нет собутыльника, – пошел я в разведку.

– Есть. Дотти, мы снимаем с ней это жилье. Она каждый день прикладывается.

– А где она?

– Скоро придет.

– А... – сказал я.

– Да вы пейте, – сказала Стефани, сама налила себе и по новой наполнила мой высокий бокал.

Мы чокнулись и я сделал большой глоток.

Стефани поморщилась и потерла пальцами лоб :

– Целый день голова болит.

– Могу снять боль, – сказал я.

– Ты умеешь?

– Надо просто помассировать. Когда-то у меня были мигрени и я научился. Но помогает не всем. А от некоторых и у меня самого может заболеть голова.

– Надо уметь защищаться, – сказала Стефани.

– Как?

– Скажем, вымыть руки.

– Откуда ты знаешь?

– Я сама лечила, когда жила в Кейптауне.

– Ты жила в Кейптауне?

– Да, семь лет. Рай.

– Тогда зачем ты приехала сюда?

– Только в США есть школа Новой религии. Я сейчас хожу на курсы. Руками я могу помочь одному человеку. А словом – сразу многим.

Новая религия, новая религия...

– Тебе что-нибудь говорит имя Кристина Тилни? – спросил я, стараясь не выдать волнения.

– Конечно, она читает у нас лекции.

– Можно еще вопрос? – сказал я.

– Хоть три.

– Это она рассказала про меня?

– Нет, про тебя я узнала от Каролины. Еще в ноябре. Мы же с ней вместе работаем. Но я была очень занята. Летала в Лондон – надо было взять кое-какие документы. А то я тут жила без всяких прав...

– И в ноябре ты позвонила, чтобы что?

Я уже выпил достаточно, чтобы не думать о последствиях подобных вопросов, – меня вдруг стала разбирать щепетильность.

– Так просто, – пожала плечом Стефани, не улавливая никакого подтекста. – Каролина говорила, что ты очень одинокий. И я еще тогда решила пригласить тебя на обед. Я знаю, что такое одиночество в Америке, хотя уже второй год здесь.

– В вашей церкви все такие добрые? – наступал я, уже понимая, что же меня так задевает. Меня задевала философия, вера, в которой мне, индивидууму, цена как за пучок сельдерея в базарный день. Для них я был просто человеческим существом, о котором нужно проявлять заботу независимо от того, какие у него мозги и чресла. По большому счету я только что открыл для себя горькую истину, с которой надо было еще переспать, – Крис, моя Крис меня тогда просто пожалела, исходя из высокой философии принесения себя в жертву ближнему. Теперь меня передали жалеть Стефани. А я хотел, чтобы меня любили – мои личные неповторимые мозги и такие же, может, не менее неповторимые чресла!

Вот таким я был принципиальным сельдереем в тот момент, когда Стефани сказала:

– Ну, так ты будешь делать массаж?

– О’кей, – сказал я, наступив на горло собственной песне.

Стефани тряхнула своими курчавыми довольно коротко стрижеными волосами и покорно вытянула шею в мою сторону. Я пододвинулся ближе – мы сидели на диване – и взял ее голову в руки. Она закрыла в глаза. Думаю, что ей помог бы и хороший поцелуй. Но я сдержался. Я знал несколько приемов массажа головы и добросовестно выполнил их.

– О, как хорошо! – вздохнула Стефани, не открывая глаз.

Я старался, чтобы мой массаж не походил на ласку, хотя было очевидно, что Стефани не стала бы возражать. Что, и у нее давно никого не было?! Что происходит, господа? Еще минуту назад я и в мыслях не держал столь стремительно воспользоваться этой странной аномалией. Англичанки – не американки: я глядел в глаза Стефани и не видел дна – но неужели и на сей раз мне ничего не остается кроме протоптанной дорожки? А кто говорил: мы пойдем другим путем?

Желание теснило меня снизу, но вот-вот должна была придти Дотти, и я держал себя в узде. Да, зря я давеча наехал на старика Миллера – никакой мужской доблести не прослеживалось и в моем варианте. Абыдно...

Стефани и вправду стало лучше – в глазах прибавилось света.

– Все, – твердо сказал я, убирая руки и застегиваясь на все расстегнувшиеся пуговицы, тем более что из кухни гостеприимно веяло диковинным ароматом овощного рагу.

Вообще-то рагу я не выношу и предпочитаю каждый овощ есть сырым и отдельно, но под вино было уже все равно. Нет, далеко не все равно, а более чем славно. Только многоожидаемая Дотти портила всю обедню.