Другие дети стояли вокруг жаровни и ели кашу.

— Ты голодна? — спросил Толсет. Хальса кивнула. — Тогда принеси воды, а потом поищи себе чего-нибудь пожевать. Не слишком благоразумно заставлять колдуна ждать.

Он повел ее по хорошо утоптанной тропинке, быстро спустившейся к маленькому пруду, а потом исчез.

— Вода тут сладкая, — сказал он напоследок. — Наполни ведро и отнеси его на самый верх башни. У меня срочное поручение. Вернусь засветло. Ничего не бойся, Хальса.

— Я и не боюсь, — сказала Хальса, опустилась на корточки и наполнила ведро. Она уже дошла почти до самой башни, как вдруг обнаружила, что ведро наполовину опустело. В деревянном днище была щель. Остальные дети глазели на нее, и она гордо выпрямила спину. «Ага, значит, это испытание», — мысленно сказала она Луку.

«Попроси у них новое ведро, без дырки», — ответил тот.

«Не нужна мне ничья помощь», — отрезала Хальса. Она пошла назад и зачерпнула пригоршню глинистой грязи там, где тропинка выходила к пруду. Она втрамбовала грязь в днище ведра и сверху прижала куском мха. На этот раз вода не вытекла.

У башни, где жил колдун Хальсы, было три окна, обрамленных красной плиткой, а на каменном выступе расположилось гнездо какой-то птицы. Крыша была круглая, красная и по форме напоминала головной убор епископа. Лестницы внутри были узкие, а ступеньки вытертые, гладкие и скользкие, как воск. Чем выше она поднималась, тем тяжелее становилась ноша. Наконец девочка поставила ведро на ступеньку и сама присела рядышком. «Четыреста двадцать две ступеньки», — сказал Лук. Хальса насчитала пятьсот девяносто восемь. Изнутри ступенек оказалось куда больше, чем могло показаться, если смотреть на башню снаружи.

— Колдунские штучки, — с отвращением промолвила Хальса, как будто ничего иного и не ждала. — Нет чтобы сделать наоборот — поменьше ступенек! Куда им столько?

Когда она встала и подхватила ведро, у того сломалась ручка. Вода заструилась вниз по ступенькам, Хальса со всей силы размахнулась и запустила ведром вслед. А потом стала спускаться, чтобы починить ведро и принести еще воды. Негоже заставлять колдунов ждать.

Лестница в башне колдуна вела к дверце. Хальса поставила ведро и постучалась. Никто не ответил, и она постучалась снова. Подергала за ручку — дверь была заперта. Здесь, наверху, магией пахло так сильно, что у Хальсы слезились глаза. Она попыталась заглянуть сквозьдверь. Вот что она увидела: комната, окно, кровать, зеркало и стол. В зеркале виднелось какое-то мелькание, свет и вода. На постели, свернувшись калачиком, спала ясноглазая лиса. Сквозь раскрытое, без ставен, окно влетела белая птица, потом еще одна и еще. Они полетали по комнате, а потом все начали усаживаться на стол. Одна подлетела к двери, за которой стояла и подсматривала Хальса. Девочка отпрянула. Дверь сотрясалась под ударами клюва.

Хальса развернулась и ринулась вниз по лестнице, оставив ведро, бросив Лука. На пути вниз ступенек оказалось еще больше. А каши в котле, лежавшем возле костра, уже не осталось.

Кто-то похлопал Хальсу по плечу, и та от неожиданности подскочила.

— На, держи, — сказала Эсса, протягивая ей кусок хлеба.

— Спасибо, — сказала Хальса. Хлеб был черствый, жесткий. Но ей казалось, что это самое восхитительное блюдо, которое ей доводилось пробовать.

— Значит, тебя продала собственная мать, — произнесла Эсса.

Хальса с трудом сглотнула. Странное ощущение: ей не удавалось заглянуть в мысли Эссы, но это почему-то успокаивало. Как будто Эсса могла быть кем угодно. Как будто сама Хальса могла стать кем пожелает.

— Ну и что, — отмахнулась она. — А тебя кто продал?

— Никто, — сказала Эсса. — Я сбежала из дома. Не хотела быть шлюхой при солдатах, как мои сестры.

— Разве колдуны лучше солдат? — спросила Хальса.

Эсса одарила ее странным взглядом.

— А ты сама-то как думаешь? Уже встречала своего колдуна?

— Конечно. Он старый и уродливый, — ответила Хальса. — Мне не понравилось, как он на меня пялился.

Эсса зажала рот ладонью, словно старалась не расхохотаться.

— Ну и ну! — воскликнула она.

— Что мне делать? — спросила Хальса. — Я никогда раньше не была в услужении у колдуна.

— А разве твой колдун тебе не сказал? — удивилась Эсса. — Что он велел тебе сделать?

Хальса шумно и с раздражением выдохнула.

— Я спросила, что ему нужно, но он ничего не сказал. По-моему, он глуховат.

Эсса залилась долгим и громким смехом. Ржет точь-в-точь как лошадь, подумала Хальса.

— Признайся уж честно, — сказала Эсса, — ты не разговаривала с колдуном.

— И что с того? — возразила Хальса. — Я постучалась, но никто не ответил. Значит, дело ясное — он глухой.

— Конечно, — подхватил какой-то мальчишка.