— Прекрасная ночь для прогулок. — Это все, что он скажет, и потом они будут лежать еще некоторое время, пока Анхель не замерзнет или не забеспокоится, что Амо никогда сам бы не забрался сюда. Он встанет, поможет подняться Амо и скажет: «Можно я угощу тебя выпивкой?», и они пойдут в дом.

— А что ты скажешь о себе? — спрашивает Анхель.

— Когда я познакомился с Пеной, она была еще новичком в этой игре. Я привез ей пакет с подробными деталями. Каббала. Что в нем было? — Амо выворачивает руку ладонью вверх, слегка растопыривает пальцы и задумчиво на них смотрит. — Всего не упомнишь, но несколько дней подряд мы сидели допоздна и разговаривали.

Он улыбается и смотрит на Анхеля.

— Если ловишь рыбку в нужном пруду, то рано или поздно она клюнет.

Дверь скрипит от ветра, но никто не обращает на это внимания. В противоположном углу раздается приглушенный мужской голос, а потом женский смех. Все выглядит разорванным и нереальным, так как происходит одновременно. Амо поднимает стакан и вертит его в пальцах, глядя на крошечный водоворот на поверхности жидкости.

— До той недели я не брал в рот спиртного. Пена впервые угостила меня.

— Понятно, — говорит Анхель, — это все и объясняет.

— Ты знаешь, что сказал по этому поводу Оскар Уайльд?

— Нет.

— Та женщина довела меня до пьянства, а я так и не удосужился написать ей благодарственное письмо.

На стене снова звонит телефон, и на этот раз Амо быстрым движением снимает трубку.

— Алло?

— Вы меня помните? — слышит он взволнованный детский голос. — Вам еще понравился мой скейтборд?

— Да, я помню.

— Мама говорит, чтобы вы быстро шли домой, у нее подгорает обед.

Амо не дает себе труда положить трубку на рычаг. Он хватает Анхеля за руку, и они торопливо идут к двери, пересекают улицу, ловят такси и… так кончается и уходит еще одна ночь. Амо так и не дождался сдачи.

Сегодня вечером тумана нет, и даже если есть, то он не расползается к северу. Улицы пустынны и холодны. Прошли годы и годы с тех пор, как Габриаль был здесь последний раз, но дорогу он не забыл. Странный тихий вечер; единственное, что он слышит, — это приглушенный звук далекого уличного движения и стук собственных ботинок по твердому бетону. Становится еще тише, когда он сворачивает на узкую дорожку, бывшую некогда речкой, и идет мимо безобразной церкви — миссии Долорес. Поднимается ветер. В ветвях раздается тихий шелест. Хорошо бы найти садовую скамейку и присесть, но скамейки нет, и он идет дальше, проваливаясь по пояс в столб света. Габриаль хочет есть, или спать, или и то, и другое сразу, и знает, что сейчас у него не получится ни то, ни другое. На углу помещение для панихид; обшитое белыми досками двухэтажное здание на бетонном фундаменте. Между первым и вторым этажами виден знак, изображенный черными буквами, а в середине знака между именами владельца видны часы, отсчитывающие, минута за минутой, срок жизни.

В девять часов со стороны улицы появляется Койот в безупречном синем костюме, сшитом по последней моде придорожных закусочных 1940 года. Шляпа просто фантастична. На ботинках — ни пылинки. Под мышкой левой руки он держит объемистую коробку, обтянутую черным шелком и застегнутую маленьким латунным крючком.

— Габ-ри-аль. — Имя растянуто, как мехи аккордеона.

— Синий Койот.

Койот ставит коробку себе под ноги, они прижимаются друг к другу ладонями.

— Рад снова тебя видеть.

— Взаимно.

— Это тебе. — Койот поднимает с земли коробку. Внутри мягкая фетровая шляпа с четко выкроенными полями. Это, без сомнения, роскошный головной убор.

— Спасибо.

— Рад доставить тебе удовольствие.

— Видел Ионию? — спрашивает Габриаль.

— Только когда он уезжал вместе с тобой и Кристианой. Кристиана говорила, что Иония собирается в Индонезию, но куда, я не знаю, честное слово, не знаю. Потом пропал Липучка… — Койот беспомощно поднимает руки. — На следующий день пришло письмо, в котором говорилось, что меня скоро найдут.

— Липучка, — говорит Габриаль, и его охватывает ярость.

Койот кивает, закуривает, и они вместе идут дальше.

Были какие-то слухи. Слухи утверждали, что Иония на Суматре, катается на серфинге, иногда вместе с Кристианой, иногда — без нее. Говорили, что автобусом они добрались до Мехико. Некоторые говорили, что она загорела, благоухает дорогими духами и вообще выглядит вполне аппетитно. Волосы стали длиннее и шикарно завиты. Должно быть, в Индонезию они улетели на самолете. Говорят, что они никуда не торопятся, ездят по покрытым грязью горным тропам в неверном тропическом свете и на сумасшедшей скорости спускаются с гор по немыслимо крутым склонам.

Койот скучает, но относится к этому философски. Слишком велики ставки, и слишком много гадательного, поэтому он рад, что Кристиана на какое-то время вышла из этой опасной игры. Все это дело зашло слишком далеко и засасывает псе глубже и глубже. Да и кроме того, он до сих пор при ходьбе чувствует острые края сломанных ребер. Какое значение имеет то, по что ты веришь и как ты считаешь, это все равно игра, и, как у каждой игры, у этой тоже есть свои правила, и у него есть счет, который он сам должен сравнять. Исосселес пугает его, хотя за их поединком стоит и кое-что еще, но это Койот держит при себе.