Кристиана оставила ему несколько подробностей в записке, где говорилось, что было бы очень мило найти какое-нибудь солнечное место. Койот думает, что и в Калифорнии достаточно солнца, но тут же вспоминает выражение лица Кристианы, когда она сидела рядом с ним в госпитале. Он отчетливо видит это место в ее письме, где она кратко просит его приехать. Она всегда знала, как быть краткой.

Иония вернулся к «И Цзин», как исследователь возвращается в джунгли, нуждаясь в незнакомом пейзаже, чтобы избавиться от навязчивой сосредоточенности. Это очень привлекательное качество. Койоту не надо сильно напрягаться, чтобы понять, чем этот человек притягивает к себе Кристиану. Иония и его «Книга Перемен». Койот улыбается. Но разве он и сам не такой — охотится за своей древней тайной, и ради чего? Из-за хорошего мальчишки? Из-за злого священника? Из чувства долга перед Пеной? Просто из-за излишнего любопытства? Какая странная штука — жизнь, которая по чистой случайности всемирной магии подобрала концы и собрала их всех воедино.

Пока они идут, город становится неестественным, как обломки кораблекрушения: мускусный, тяжелый, нестерпимый запах, изломанные сооружения. Габриаль не может отделаться от ощущения, что если бы это был сон, то идти было бы тяжелее, так как малейшее нарушение равновесия, один неверный шаг, одна неправильная постановка ступни — и ты провалишься в неведомое Зазеркалье.

— Спасибо, что приехал, — говорит Койот.

— Мне нужна работа.

Койот останавливается, прикасается рукой к плечу Габриаля и снова шагает вперед.

— Значит, ищешь свою кожу?

— Фантазия — так ты наверняка думаешь. Я тоже так думаю, за исключением того, что я-то верю, что фантазия — это часть вполне определенной истории, очень важной, но загадочной. Неужели я думаю, что смогу найти груду черной плоти, которая будет мне как раз впору? Что-то вроде автопортрета Микеланджело в Сикстинской капелле? Боже, ну конечно же, нет. Но что-то в этом роде я должен отыскать. Какую-то кожу истории, какой-то способ закрепиться, найти якорь, у которого я бы нашел свою стоянку.

Койот кивает. Он понимает и не понимает одновременно.

Габриаль останавливается и смотрит на Койота.

— Иония и Липучка очень много для меня значат на этой планете, а теперь Иония где-то в Индонезии, а у Липучки взломана дверь.

— Что? — спрашивает Койот, поняв, что знает далеко не все подробности.

— Когда мы вернулись в Теллурид, я попытался найти его, чтобы вместе прокатиться на лыжах. Он не ответил на звонок и не пришел к подъемнику, тогда я пошел к нему домой.

— Он живет один?

— Жил, — поправляет Койота Габриаль. — Я нашел отмычку, торчавшую в замке задней двери.

— Что сказали в полиции?

— Да, я был в полиции, заполнил розыскную карточку и показал им взломанный замок. Смотри, он растафари, единственный на весь штат Колорадо, он заметен. Но его никто не видел.

— И что ты думаешь?

— Я думаю об отмычке и взломанной двери. Думаю, Исосселес решил послать нам весточку. Я думаю, что Теллурид — большая гора, снег тает там только в конце весны, и когда он растает в этом году, то какой-нибудь несчастный бродяга найдет моего лучшего друга привязанным к дереву и на диво хорошо сохранившимся. И это чертовски меня расстраивает.

Койот секунду молчит.

— Мы найдем Исосселеса? — спрашивает Габриаль, останавливается и смотрит в глаза Койоту.

— Или он найдет нас.

— Так или иначе.

— Так или иначе.

Они добрались до высшей точки города и оборачиваются. О таком урбанистическом пейзаже мог бы мечтать даже Тернер: залив как рот, здания как зубы, а небо — как обед на блюде. Койот молчит, и Габриаль постепенно успокаивается.

— Похоже на детский чертеж, — говорит он. — Некоторые места не обозначены, есть чего ждать.

Он указывает рукой на огни.

— Это часть прошлого.

— Такое понимание приходит с жизненным опытом, топ ami,— Койот поворачивается в профиль, закуривает, огонь спички прогоняет тени от его глаз. Дым просачивается между губами на недавно отросшую бороду, проплывает мимо пальцев, держащих сигарету. — Реальная проблема заключается в примирении нашей жизни с опытом. В понимании того, что А + В + С равно D. Того, что это действительно наша жизнь, что каждый намек на будущее, каждое видение о нем, испытанное нами в детстве, никогда не готовит, да и не может подготовить нас к будущему. Как ни странно, но это понимание и есть зрелость. Эти образы не лгут, просто реальные события складываются по-иному.

Габриаль стоит молча, засунув руки в карманы и сдвинув набекрень шляпу.

— И однажды наступает день, когда ты, делая что-то, не важно, что именно, говоришь себе: разве сегодня утром я не делал того же, но так, словно это было в далекой стране.

Что-то изменилось. Анхель напряженно прокручивает в мозгу все происшедшее — телефонный звонок, улица, машины, таксист, петляющий по глухим, кружным улочкам. Но определенности нет. Амо не рассказывает Койоту, что происходит. Вернувшись домой, он садится на пол и что-то тихо и монотонно читает, словно внутри него рвется какая-то важная нить, и его невнятные слова — не более чем попытка соединить концы этой расползающейся нити.