С этими словами он их покинул, ускакав прочь на своей превосходной каурой кобыле, которая была его верной спутницей во всех приключениях последних пяти лет. За эти пять лет Гарри Кристофер успел широко прославиться. И его кобыла была так же знаменита повсюду, как и ее хозяин.

Аллан поехал бок о бок с Джимом, размышляя над напутственной речью главаря.

— Можно подумать, — произнес наконец он, — Кристофера не волнует, прибудут его люди на место или нет.

— Ну что ты! — быстро ответил Джим.

— А что будет, если большинство из них разочарует его и он не сможет взять поезд?

— Тогда он потеряет время, двадцать тысяч, которые вложил в это дело, и все надежды. Но я слыхал, как он говорил, что лучше предпочтет потерять все это, чем иметь под рукой толпу болванов, на которых нельзя положиться. Понимаешь? Слабый человек в команде, говорит он, все равно что слабое звено в цепи: в один прекрасный момент из-за него может лопнуть все. Он хочет работать только с людьми, в которых уверен, с закаленными ветеранами.

Внезапно он спросил:

— А что не так между тобой и Гарри?

— Я не знаю, — ответил Аллан. — Надеюсь, что ничего. Я выполнял все предписания.

— И тем не менее что-то не так.

— И что же?

— Ну, я заметил, как он на тебя смотрит иногда. И могу поклясться, что он пытается изучить тебя и не может понять. Ей-богу, Ал, он тебя вроде даже побаивается!

Аллан воспринял это замечание спокойно. Ему в голову пришло простое и в то же время удивительное объяснение ситуации. Вероятно, главарь не смог раскусить его потому, что впервые за всю свою жизнь он принял в банду честного человека. По крайней мере, эта мысль была приятной. Аллану хотелось знать, действительно ли дело было в этом.

Следующее замечание Джима было не таким приятным:

— И если я прав, тебе стоит поостеречься. Когда Гарри Кристофер кого боится, он не успокоится, пока не избавится от этого парня. Он такой!

Маршрут движения к Галли, который наметил Джим, проходил в непосредственной близости от Эль-Райдела, как и предполагал Аллан. Но так как Джим ничего не говорил насчет того, чтобы заехать в город и навестить сестру, у Аллана не нашлось достаточно мужества, чтобы самому выдвинуть такое предложение. На третий вечер их путешествия они разбили лагерь на краю ущелья, откуда сквозь стволы сосен были видны желтые огоньки Эль-Райдела, горящие в самом сердце долины, окутанной синим туманом. И как только Джим может спокойно смотреть на эти огни и не стремиться вниз, в долину? Аллан удивлялся этому, пока не вспомнил, что Джим приходился Фрэнсис только братом.

Действительно, Джим ни словечком не обмолвился о своей сестре, пока они разбивали лагерь, стреноживали лошадей и готовили ужин на маленьком костерке, заботясь о том, чтобы свет огня нельзя было увидеть со стороны. Сам Аллан был настолько погружен в мысли об одном-единственном предмете, что лишь смутно слышал, что говорил ему Джим.

Подобравшись так близко к Эль-Райделу, Джим конечно же постоянно думал о тех двух знаменитых стрелках, из чьих рук Аллан тогда его вырвал. Сейчас Джим сидел, прислонившись спиной к бугорку, и рассказывал о подвигах, которыми прославился каждый из них в отдельности, и еще более великих делах, которые они совершали вместе.

— Но самое удивительное из всего, — заявил Джим, — что сейчас мы сидим целые и невредимые прямо у них на крыше и смеемся над ними обоими!

— Может, сейчас они идут по нашему следу? — предположил Аллан.

Это предположение бросило Джима в дрожь. Он невольно огляделся, опасливо всматриваясь в движение среди мягких и длинных теней, которые отбрасывали высокие сосны в свете луны. Но это всего лишь молодое деревцо качнулось под ветром.

— Нет, не может быть, — выдохнул Джим. — Старик Кристофер следит за ними. Ему докладывают прямиком из Эль-Райдела. Они сидят тихо и кусают локти. Интересно, что у них на уме? Чего они задумали?

Но Аллан был настолько погружен в раздумья на другую тему, что Джиму пришлось дважды раздраженно повторить последний вопрос, прежде чем он ответил:

— Наверное, они боятся, Джим.

Аллан ответил наобум, потому что не хотел забивать себе голову посторонними рассуждениями, и в ответ Джим бросил на него изумленный взгляд.

— Боятся? — повторил он. — Да они вообще не знают, что такое страх! Они и слова-то такого не слышали! Боятся? Нас? Послушай, старик, да они сожрут дюжину таких, как мы с тобой, и еще будут жалеть, что не удалось как следует подраться!

Но даже такая угроза не могла долго занимать мысли Аллана. Через минуту он вернулся к своим размышлениям. А Джим, оставив попытки втянуть в разговор своего необщительного спутника, завернулся в одеяло и растянулся на толстом ковре опавших сосновых иголок. Не успел он улечься со вздохом, предвкушающим отдых, как дыхание его стало глубоким, медленным и размеренным.

И тут Аллан обнаружил, что остался один на один с полночью в горах. Осознание громадного пространства, болезненное ощущение расстояния от земли до макушек высоких сосен, от деревьев до горных пиков, от черных зубцов до холодных белых звезд, дрожащих в высоком, невообразимо высоком небе, — это удивительное чувство впервые закралось в его сердце. И первым его порывом было желание сбежать, укрыться под надежной крышей дома или опустить глаза. Но все же его разум преклонился перед этим необозримым величием. Прозябающие в городах не знают, что такое небо. Все, что им доступно, — это приятная голубизна да розоватые отсветы, ложащиеся на стены дальних домов; или же, проезжая на извозчике, видят они звездную карусель, сияющую в просветах серых туч, среди узеньких улочек, сдавленных с обеих сторон стенами высотных зданий. Вот и все, что знают о небе жители городов. И это же знал Аллан. Небо лишь тогда привлекало особое внимание, когда обрушивало на землю раскатистый гул грома, или потоки дождя, или мягкий, холодный снег.