К счастью, Торин вскоре свернул свое повествование, и придворные облегченно зашевелились, явно надеясь на скорое окончание этого фарса. Даже королева Родригия, видимо разбуженная прекращением монотонного бормотания, изволила поднять голову и воззриться на моего подопечного так, словно силилась вспомнить, что этот благороднорожденный здесь делает. Надо признать, память ее величество не подвела:

– Значит, вы признаете, что нарушили королевский указ?

Торин скорбно опустил голову. Попробуй тут не признай!

– А вы знаете, что неподчинение королевской воле карается смертью? – продолжала сладко ворковать Родригия, всем своим видом показывая, как огорчена и раздосадована таким пренебрежительным отношением подданных к воле ее венценосного супруга.

Судя по тому, как побелел Торин – он этого не знал. Или просто не давал себе труда задуматься. Или считал, что к благороднорожденным это не относится. Или со свойственным ему легкомыслием надеялся, что его пронесет.

– Надо бы вас казнить, ой, надо,- тем временем как бы сама с собой рассуждала королева, явно наслаждаясь испугом стоящего перед ней графа. Ее некрасивое лицо, освещенное искренней удовлетворенной улыбкой, заметно оживилось и сделалось почти хорошеньким,- Но королевская кровь – не вода. Так просто проливать ее нельзя. Вот что, благородный лорд: ваш проступок, конечно, значителен и серьезен. Но правители никогда не забывают тех, кто служит им верой и правдой. Поелику ваш отец зарекомендовал себя как славный воин и преданный слуга нынешней правящей династии, да и вы тоже стараетесь соответствовать семейной традиции, то, я думаю, наказание, назначенное вам, будет похоже скорее на вознаграждение.- Родригия на мгновение умолкла, тонко улыбнулась, что сделало ее похожей на гадюку, заглатывающую мышонка, потом тщательно выверенным движением, которое ей самой наверняка казалось грациозным и изящным, а на самом деле было манерным, поправила прическу и продолжила: – Повелеваю вам принять участие в рыцарском турнире, что состоится через два дня. Думаю, столь мягкая кара пойдет вам на пользу, но ни в коей мере не сподвигнет на дальнейшее нарушение королевских указов.

Его величество Лиард Третий рассеянно шмыгнул носом, подтверждая правоту супруги. Судя по его виду, королю было глубоко наплевать на все нарушения и неподчинения его приказам. И без того индифферентный и равнодушный ко всему, при своей экспрессивной жене он и вовсе превратился в кусок мягкой глины, послушно принимающей любые угодные окружающим формы.

Несмотря на сладкоречивые напевы Родригии, Торин в восторг от пожалованного ему наказания отнюдь не пришел. Скорее наоборот – впал в неописуемый ужас. Казалось, еще секунда – и аристократенок сам запросится на плаху, лишь бы не принимать участия в том безобразии, что именуется ежегодным рыцарским турниром.

Я его понимала. Да еще как! Самой мне на ристалище, разумеется, выходить не случалось, не тот у меня пол да социальный статус, чтобы в доспехах перед зрителями красоваться. Но вот участников видеть доводилось, и я готова поклясться своей Тьмой, что беднягам, проигравшим в поединках, не позавидуешь. Правилами вполне разрешалось добивать или калечить их, да так, что никакой маг не поможет потом на ноги встать.

Увы, кому-кому, а королю да королеве свое негодование высказать не получится, ибо у них разговор короток: не устраивает что-то – на виселицу. Или на плаху, что почетнее и солиднее. Моему подопечному пришлось кланяться и благодарить. Родригия милостиво кивнула, брезгливо понюхала надушенный платочек и махнула им, явно приглашая Торина выйти вон. Что тот и сделал с превеликой готовностью.

Дурак… Ой, дурак! – Гнев наемнице шел, да еще как: щеки под слоем пудры раскраснелись, грешные карие глаза загорелись диким подспудным огнем, обычно надменно-на- смешливый голос хлестал, как боевой кнут, а демон, чувствуя эмоции своей хозяйки, подпрыгивала у нее на плечах так, словно собиралась пуститься вприсядку. Карету с Лорранским и его телохранительницей время от времени подбрасывало на ухабах, и тогда Тень принималась браниться еще ожесточеннее и образнее, словно черпая в толчках и тряске вдохновение, необходимое для поношения всего мира подлунного,- Ты хоть понимаешь, что… О боги! За что мне это? Вы все знаете, вам из мира надлунного все видно! Ну неужели я заслужила столь тяжкое наказание?!

Увы, у хранителей Сенагорны явно нашлись более важные и неотложные дела, чем ответы бранящейся, стенающей и взывающей к ним хране. Так что поддержки от них Тень не дождалась и стала браниться еще ожесточеннее и злее. Слов, которыми она честила своего подопечного, невозможно было найти ни в одном словаре или справочнике. Тем не менее Торин почему-то отлично ее понимал. Более того – испытывал сильное, почти непреодолимое желание забраниться в унисон со своей телохранительницей.

Очередная гадость, которую подбросила ему жизнь, совсем выбила Лорранского из колеи. Казалось, все, начиная от демонов Мрака вековечного и заканчивая богами в мире надлунном, только и думают, как бы его, Торина, извести. Да еще наемница тут эта – только и знает, что насмешничать, ругаться да с какими-то подозрительными тинами шептаться. Небось думает, что Торин, если отчет королеве, великой любительнице продемонстрировать свою верность закону, давал, так и не заметил, как она с каким-то подозрительным прощелыгой, облаченным просто и непритязательно, переговаривалась. Как такого сомнительного человека вообще во дворец пропустили – загадка. По мнению Лорранского, подобным дурно одетым типам место на конюшне или в хлеву. Но никак не в королевских покоях.