Эльфы, единственные, не пытались остановить людей во время Исхода… Да, на пути людского каравана встали не все кланы орков, но среди эльфов вообще не было тех, кто от убеждения перешел к действию.

Все это Агрон знал и раньше. Люди, выбирая, какой дорогой вести свой караван, предпочли Эльфийские леса Гномьим горам в основном потому, что командующий войском был влюблен в одну из эльфийских десятниц. Ее место в иерархии эльфов не позволяло ей принимать решения, но тем не менее она сумела убедить остальных в том, что необходимо пропустить караван без боя. Хотя вряд ли ей пришлось очень уж долго убеждать…

Многие эльфы сожалели, что не могут присоединиться к людям и отправиться вместе с ними за Туманные горы. Такими уж создал их Арктар – эльфы, черпающие силу от деревьев, не могли находиться вдали от лесов дольше нескольких часов. Поэтому они практически не спускались на землю, строя свои дома в ветвях.

За прошедшие с Исхода людей тысячелетия эльфы наверняка сотни раз успели пожалеть о том, что хотя бы не попытались остановить караван. Впрочем, что бы это изменило? Эльфы пали бы, как пали гномы, орки и огневики…

Но особое, трепетное отношение эльфов к людям позволяло Агрону думать, что они встретили бы радушный прием в Эльфийских лесах, а не сидели бы сейчас в темной пещере, слушая шелест дождя по скалам да раскаты грома в небесах.

Практически всю следующую неделю странники провели внутри Свитка, изучая историю Заповедных Земель. Даже Агрон, считавший, что они узнали все, чтобы успешно двигаться дальше, не мог удержаться и не посмотреть на канувшие в прошлое сражения и истории любви. Тем более что заняться все равно было нечем.

Раз в два дня один из них отправлялся на охоту: промокнув до нитки и проклиная разверзшееся небо, обшаривал все окрестные пещеры и норы, выискивая добычу. Мастерства охотника здесь не требовалось – поймать кролика, выскакивающего из норы под самым твоим носом, мог бы и ребенок. Требовалось терпение – бродить под проливным дождем, всматриваясь в каждое углубление в скалах, держа наготове пистолет или топор, так как от дождя попрятались не только мелкие зверьки, но и крупные хищники…

Три раза в день приходилось идти за дровами, которые еще нужно было просушить, чтобы потом подбросить в огонь.

И только питьевой воды было в достатке, если не сказать в катастрофическом избытке. От дождя не спасали и каменные своды пещеры. Вода просачивалась внутрь тоненькими струйками, непонятно как проникая сквозь гранит, а воздух был насыщен влагой настолько, что от пронизывающего холода не спасал никакой костер.

Зимовать в таких условиях Агрону еще не приходилось, и даже он, прирожденный кочевник, постепенно начинал ощущать, как холод и влага пронизывают тело, холодными пальцами касаясь сердца и легких.

На десятый день безвылазного сидения в пещере он впервые почувствовал легкую головную боль и першение в горле. На одиннадцатый Алекс, взглянув в покрасневшие и слезящиеся глаза друга, чуть ли не силой заставил его остаться в пещере, а сам отправился за дровами под проливным дождем.

Утром двенадцатого дня Агрон впервые в жизни не сумел подняться со своей импровизированной постели из листьев и веток.

Ему казалось, что вместо головы кто-то водрузил ему на плечи пивной бочонок, в котором бегает в поисках выхода громадная крыса. Бегает, гулко топая лапами, и время от времени пытается прогрызть дыру наружу. Горло больше не першило – его саднило, и любая попытка проглотить что-то размером больше комара причиняла боль.

– Если ты позволишь, – сказал Алекс, взглянув в его воспаленные глаза, – я попробую наложить заклятье исцеления.

– Не позволю, – заставил себя улыбнуться Агрон. – Ты хоть раз испытывал его?

– На ком? На раненых кроликах? Я пробовал заживлять раны – специально порезал руку – и затянул порез заклинанием. Я умею это делать, Агрон!

– Заживить порез и вылечить сильную простуду – это не одно и то же. Не волнуйся за меня. Мы, орки, – выносливее любого в Заповедных Землях.

– Я и вижу… – проворчал Алекс, подкладывая плохо просушенные ветки в огонь. С каждым днем за дровами нужно было уходить все дальше и дальше, и теперь, когда Агрон слег, ему придется проводить не менее двух часов под открытым небом в поисках дров и пищи… Дождь раздражал его, выматывал нервы, давил на плечи…

Последнюю ночь сезона дождей Агрон не помнил. Сквозь завесу бреда время от времени прорывались раскаты грома да вой волков где-то вдалеке. Шума дождя он больше не слышал – этот звук давно стал привычным, превратился в фон, на который просто не обращаешь внимания. В фон, который ты замечаешь только тогда, когда он исчезает.

И наутро шорох воды, льющейся с неба на камни, исчез. Исчез вместе с лихорадкой, тяжелой головой и больным горлом.

Агрон открыл глаза, и первое, что он увидел, был солнечный свет на полу у входа в пещеру. Неяркий, размытый тенью облаков, но все же настоящий, вселяющий надежду.