Илисид, глава города, и Илисида, воительница, встретившая их на опушке леса. Кто из них согласился подстраиваться под другого на свадебном пиру? Чисто машинально Агрон вновь прикоснулся к Свитку, ища в нем ответ. Да, Илисида раньше носила другое имя…

Наверное, именно вовремя почерпнутый из Свитка эльфийский язык и спас Агрона от ранения, а быть может, и от смерти, потому что, не сумей он понять смысла брошенных ему слов – вряд ли ему удалось уклониться от удара.

Думая об Илисиде, он краем глаза увидел, как к нему бежит мальчик. На вид ему было лет двенадцать, хотя следовало помнить, что эльфы всегда выглядят моложе своего возраста. По пятам за мальчиком неслись две женщины и один мужчина, причем в одной из эльфиек явственно угадывалась мать мальчика. Одна кровь, одно лицо… И ничего особенного в этом не было – сцену можно было трактовать однозначно. Ребенок, прослышав, что в город пришел человек, захотел хоть одним глазком взглянуть на него, чего, естественно, не одобрили родители. И сейчас мальчик, не думая об ожидающем его наказании, бежит к Алексу, быть может, желая о чем-то спросить его, а может, просто прикоснуться к нему – убедиться, что он настоящий.

Была в этой сцене только одна странность. Мальчик бежал по земле, в то время как его родители, как и полагалось эльфам, неслись по деревьям, едва касаясь ногами тонких веток и отталкиваясь от стволов.

Агрон подумал, что ребенок, возможно, еще слишком мал и просто не умеет носиться по деревьям так, как это делают остальные эльфы. Решил, что надо бы заглянуть в Свиток и найти ответ на этот вопрос, но не успел.

Мальчик был совсем близко, не дальше пяти метров. Позади него, крича: «Не надо!!!» и «Не смей!!!», бежали родители (или по крайней мере Агрон считал, что это были его родители). И лишь тогда, взглянув в глаза мальчику, Агрон увидел в них бездонную ярость, а в следующее мгновение малыш закричал: «Убийца!» – и, достав из-за спины кинжал, метнул его Агрону в грудь.

Агрон очнулся именно от этих слов. Даже не от ярости в детских глазах, а от слов, показавших, на кого она направлена. Агрон успел уклониться: чуть-чуть шагнуть вправо и немного присесть – кинжал пролетел мимо.

Не давая ему опомниться, маленький эльф бросился на Агрона и, повиснув на нем, вцепился тонкими пальцами в шею…

Отточенные рефлексы сработали раньше, чем Агрон смог понять, что у паренька просто не хватит сил задушить его. Метнуть кинжал – да, а вот сжать руки на широкой шее орка и выдавить из него жизнь – нет. Но руки самого Агрона уже жили собственной жизнью. Левая схватила эльфа за рубашку на спине, оттаскивая его, а правая мертвой хваткой вцепилась в руку мальчика. Всего одно плавное, круговое движение, и кость хрустнула, разрывая плоть и разбрасывая во все стороны брызги крови.

Эльф упал на землю, согнув сломанную руку, кости которой теперь торчали наружу, и, лишь коснувшись земли, закричал от боли.

Все вокруг пришло в движение. Эльфы-стражи выхватили мечи, дозорные на деревьях – натягивали тетиву, сам Агрон тут же перехватил свой топор, хоть и понимая, что ничего не сумеет сделать против засевших повсюду на деревьях лучников.

Мать мальчика упала рядом с ним на колени и прижала его к себе, одновременно творя какое-то заклинание. В воздухе разливалась магия – заклятье творила не она одна, – остальные эльфы готовились к бою, колдуя для себя каменную кожу и змеиную ловкость…

Рядом с ним замер Алекс с занесенным для удара мечом – подвижной осталась лишь его левая рука, пальцы которой молниеносно складывались в фигуры людской магии. Мгновение спустя Агрон ощутил, как его обволакивает щит жизни, еще через секунду – как заклятье благословения наполняет его мышцы силой.

Он не двигался и не пытался колдовать. Какой смысл – их двое, а эльфов, вооруженных и готовых ко всему, – сотни. Щит жизни может задержать полет одной стрелы, позволяя уклониться от нее, но что он может против десятков стрел? Здесь бессильна и магия людей… Агрон надеялся на чудо, доверившись судьбе.

– Всем стоять! – Громкий, раскатистый голос, так непохожий на звенящие голоса эльфов, пронесся меж деревьев. Занесенные для удара мечи дрогнули, туго натянутая тетива немного ослабла.

– Как вы обращаетесь с гостями?! Что о нас подумают те немногие орки, что остались верны заветам Арктара? А что о нас подумают люди?

Рослый эльф в серебристых одеждах, так контрастировавших с зелеными плащами остальных, сливавшихся с листвой, спрыгнул с дерева прямо перед Агроном, даже не соизволив заметить, что тот от неожиданности едва не рубанул его топором, опять же рефлекторно, еще не успев понять, что в его неожиданном появлении нет агрессии.

– Он искалечил моего ребенка! – не закричала – завыла сквозь слезы мать раненого мальчика.

– После того, как тот сам напал на нашего гостя! – возразил эльф. – Я прекрасно понимаю, почему Эльнио сделал это, но он еще слишком мал, чтобы самостоятельно различать добро и зло. Ты должна была помочь ему в этом, Дариса! Ты, а не наш гость виновата в том, что Эльнио никогда уже не сможет натянуть тетиву лука.

– Сможет, – подал голос Алекс. – Позвольте мне поработать над ним с полчаса, и я уверен, что смогу срастить кости!

Одобрительный ропот прокатился под кронами деревьев, а эльф в серебристых одеждах склонил голову в знак благодарности.

– Прошу простить меня, но я не знаю ваших имен. Илисида не успела сообщить их мне, когда я увидел бегущего сюда Эльнио и понял, что должно произойти. Хвала Арктару, я успел вовремя. Я Илисид, глава Уцира.

Грациозная Илисида спрыгнула на землю рядом с мужем и, убедившись в том, что ни Алекс, ни Агрон не замышляют ничего дурного, отошла к Дарисе и ее сыну, помогая накладывать повязку на сломанную руку.