— Вы не могли ошибиться? —спрашивает Григорий с надеждой в голосе.

— Никак, — отвечает с оскорбленным видом Илми. — Мы подошли к ним так близко, что ощущали их дыхание на своих шеях. Они идут длинной колонной с севера. Мы встретили и войска НКВД. Они ищут каких-то немцев, которые взорвали крышу над их головой в таком месте, куда обычным смертным вход воспрещен. Думаю, этих немцев мы и встретили. Сюда мы зашли на минутку. Сейчас уходим и вам советуем тоже уйти.

— Как думаете, когда они дойдут сюда? — спрашивает Григорий дрожащим голосом.

— Они недалеко, раз мы здесь, — говорит Илми с неопровержимой логикой.

— Оставайтесь тут, — твердо приказывает Григорий. — Все мужчины и женщины, входящие в этот район, являются членами моей боевой группы!

— Неужели не можешь говорить больше ни о чем, кроме своей боевой группы? — язвит Федор. — Меня вырвет, если я еще услышу эти слова. Все старики в этой местности с парочкой целлулоидных звезд на плечах носятся, создавая боевые группы. Помоги нам, Господи!

— А как ты хочешь, чтобы я называл нас? — спрашивает с растерянным видом Григорий. — Для роты людей мало, отделение звучит несолидно. Эти черти разделаются с отделением, как лопарка с селедкой!

— Давайте назовем нас «Баррикадой Красного знамени», — гордо предлагает Соня.

В темноте раздается выстрел.

— Попал! — кричит Павлов и стреляет снова. — Черт возьми, я завалил этого гада!

— Где он лежит? — в один голос спрашивают Михаил и Григорий, осторожно выглядывая в разбитое окно.

— Не видите? Вон, возле сарая!

Чуть погодя они обнаруживают, что Павлов застрелил одну из собак. Притом вожака упряжки. Страх сменяется гневом. Все обрушиваются на Павлова.

Где-то в снегу строчит автомат.

Они в испуге прекращают стрелять. Звук доносится до них злобными, отрывистыми очередями, будто кто-то бьет по ведру.

Соня начинает дико, истерично вопить. Михаил бьет ее по губам тыльной стороной ладони.

Далекая автоматная стрельба прекращается.

— Погаси эту лампу, — ругается Григорий, когда Женя входит с зажженной лампой в руке. — Немцы подумают, что мы напрашиваемся на обстрел!

Какое-то время все лежат на полу, прислушиваясь к вою бури.

— Вот увидите, наши ребята нашли тех немцев, которых искали, — говорит Михаил, первым поднявшийся на ноги.

— И скосили всех одной очередью, — говорит Женя, выползая из-за стойки с двустволкой в руке. Зажигает карбидную лампу и наливает себе стакан водки. Залпом выпивает ее.

— Идите, пейте, — кричит она, кампанейски наполняя стаканы.

Все медленно вылезают из укрытий, убежденные, что немцы лежат убитыми где-то в исхлестанном ветром снегу.

— Тут не над чем смеяться, — говорит финский капрал, раздраженно глядя на нас. Но мы продолжаем смеяться. Такого смешного трупа мы еще не видели, а повидали их немало. Собственно говоря, это два трупа, так тесно сомкнутые, что сперва мы приняли их за один.

— Перестаньте, — яростно орет капрал. — Тут нет ничего смешного!

— Если это не повод надорвать животик, — кричит Порта, давясь от смеха, — то не знаю, что может быть поводом!

— Подумать только! Лежит посреди постели, с удовольствием трахается и только собирается кончить, как падает планирующая бомба и выбрасывает его взрывной волной на пол, — усмехается Малыш.

Унтер-офицер из мотоциклетного дивизиона пытается разъединить трупы, однако ноги женщины так крепко обвиты вокруг бедер мужчины, что он сдается.

— Он был единственным мужчиной, которого я любила, — говорит стоящая среди нас девушка. В голосе ее звучат слезы.

— Как жаль, что он погиб, когда занимался любовью с другой, — говорит Грегор.

— Притом с немецкой проституткой, — говорит девушка и разражается рыданиями.

Ледяной воздух ударяет нас, словно таран, и вытягивает последние остатки тепла из тел.

— Дыши медленнее, — советует Хайде, когда у меня начинается неистовый приступ кашля. — Если обморозишь легкие, твоя песенка спета.