Гремят два выстрела, передо мной взлетают фонтанчики снега. В испуге я зарываюсь в снег и выпускаю очередь по ложбине. Слева от меня громко стреляет автоматическая винтовка. Позади меня в углублении Хайде и Грегор устанавливают миномет.

— Дай мне парочку чесалок для спины, — кричит Старик из-за большого сугроба. Грегор быстро открывает ящик со странными японскими гранатами, которые мы так называем. В них особая взрывчатка, их выпускают для специальных подразделений. Мы оживляемся при мысли о том, что произойдет в ложбине, когда туда упадут гранаты.

— Плоп, плоп, — стреляет миномет.

Мы наблюдаем за траекторией мин.

— Вперед, — приказывает Старик, подавая сигнал рукой бежать по одному.

Злобно стучит пулемет, подбрасывая в воздух куски льда.

— Смелее! — кричит Старик, он бежит, петляя, вперед, и постоянно оглядывается. — Почему не можете осмелеть? Шевелите ногами!

— Не кипятись! — злобно выкрикивает Порта.

Малыш ложится, отбрасывает автомат и зарывается в снег руками и ногами, чтобы скрыться от трассирующих пуль, которые жужжат вокруг нас, будто рой ос.

Порта останавливается возле него и толкает прикладом.

— Вставай, гамбургский охламон! Думаешь, можешь прохлаждаться здесь, пока мы не сделаем все дело?

— У меня в голове не дерьмо, как у вас! — истерично вопит Малыш, зарываясь все глубже. — Тот, кто стреляет в людей из автомата, сам получит очередь в башку, как говорит жена Лота!

Он вечно путает библейские истории.

Хайде бежит в туче снега и в удивлении останавливается, увидев Малыша в снежной яме.

— Ну, я все видел. Трусость перед лицом противника. Поплатишься за это головой!

— Пошел в задницу, нацист паршивый! — угрожающе кричит Малыш. Выхватывает «парабеллум» и разряжает всю обойму, Хайде в ужасе бежит в сторону русских.

— Чтоб тебе отстрелили твои фашистские яйца, — фыркает Малыш ему вслед.

— У кого есть «каспано»? — кричит Старик, бросаясь в снег, потому что из ложбины ведется яростный огонь.

— У меня две, — отвечаю я, поднимая их.

— Тогда вперед, — резко приказывает Старик. — Подложи их Ивану под задницу!

— Думаешь, я спятил?

— Это приказ! — рычит Старик, наводя на меня автомат. — Шевелись, трусливая тварь!

Все умолкают и сморят на меня. Потом впереди что-то происходит. Русские идут в атаку с хриплыми криками: «Ура, ура!». Они приближаются с удивительной быстротой, полубегут-полускользят вниз по склону, непрестанно строча из автоматов.

— «Каспано»! — кричит Старик, Зарываясь глубже в снег.

Я бросаю одну ему. Это одна из штук пяти килограммов весом, способная разнести на куски сталинский танк.

Малыш берет «каспано» у Старика, выдергивает зубами чеку и бросает так, что она описывает большую дугу. Взрывается она с таким грохотом, что кажется, наступил конец света.

Передняя группа противника буквально разорвана в клочья.

— Плоп, плоп, — раздается позади нас, минометы выплевывают свои дьявольские игрушки.

Они взрываются перед нами, взметая в воздух камни и снег. Со всех сторон несется непрерывный свист и грохот. Взрывы раздаются очень громко в морозном воздухе.

— Аллах акбар! — фанатично кричит Легионер и поднимается на колени. Его автомат изрыгает смерть в глубокий снег, где войска НКВД наступают на нас широким фронтом.

— Вперед! — кричит Старик. — Откроем эти ворота!

Мы приводим себя в звериную ярость и безрассудно следуем за Стариком под градом пуль.

Барселона падает на колени и прижимает к лицу руки в меховых перчатках. Между его пальцев струится кровь.

— Зарывайся в снег, потом подберем тебя! — кричит на fiery Старик.

Барселона скатывается в ямку и думает о ранах в голову, которые видел. Обычно они вызывают мгновенную смерть, и он утешает себя мыслью, что раз все еще жив, его рана не может быть тяжелой.

Хайде с Грегором неуклюже бегут по глубокому снегу, держа с обеих сторон миномет.

— Берегитесь этого мыла! — предостерегающе кричит Порта, и указывает на коварные тротиловые шашки, разбросанные якобы небрежно в снегу. Наступи на такую — и окажешься в ледяном море.

Малыш поднимает одну и бросает в громадного русского, одетого в медвежью шубу. Того разрывает надвое, голова летит по воздуху, словно футбольный мяч.