Ефрейтор Линде, бегущий чуть впереди меня, неожиданно взлетает в воздух, словно им выстрелили из миномета, раздается грохот, словно при конце света. На нас дождем сыплются снег и куски льда. Должно быть, Линде взорвал десять шашек, наступив на одну.

Пули свистят, рикошетят, рычат. Кто-то просит о помощи и зовет санитаров. Наши санитары-носильщики давно уже лежат в тундре глыбами льда.

Минометный и ружейный огонь становится еще более ожесточенным. Старик на грани отчаяния. Он прекрасно понимает, что отделение уже не боеспособно. Следующая стадия — бестолковая паника.

Старик жестом приказывает выдвинуть миномет вперед, и вскоре он вновь начинает стрелять.

Впереди, там, где упали мины, горит снег.

Русские неожиданно отходят обратно в лощину.

— Плоп! Плоп! — летят вслед им мины.

Хайде замечательный минометчик. Но из лощины выбегает новый отряд русских, и не успевает он поправить прицел, русские достигают его укрытия за снежным валом.

— Помогите мне с пулеметом! — кричит Легионер.

Грегор берется за треногу, но поскальзывается, падает и сильно ударяется лицом о пулемет.

— Сам поднимай его! — кричит он и злобно пинает пулемет.

— Il est con, comme ma bite est mignonne [117] ! — рычит Легионер, запуская в него куском льда.

— Держите под огнем этот снежный вал, — приказывает Старик. — Не позволяйте им высовываться из-за него!

Снег, куда ни глянь, кишит русскими.

МГ-42 поливает трассирующими пулями людей в белых маскхалатах. Я стреляю, как сумасшедший. От ствола идет пар, стреляные гильзы шипят, падая в снег.

Подбегает Порта и бросается в укрытие за выступ скалы.

Позади меня строчит пулемет, и кажется, что русские невредимо идут в атаку прямо сквозь сосредоточенный огонь.

Я тщательно целюсь в переднего солдата. Он высокий, на голове у него серая меховая шапка с большой красной звездой. Когда я стреляю, кажется, что голова его балансирует на конце мушки. Он тут же падает. Автомат вылетает из его руки, описывая широкую дугу, и как будто на секунду-другую замирает в воздухе.

От удара разрывной пули мне в лицо летят каменные и ледяные осколки. Из сотни мелких ранок течет кровь. К счастью, глаза остались целы.

Я встаю на колено и бросаю «каспано» в гущу русских. С радостью вижу, как они взлетают в воздух и падают на землю.

Грохочет автоматическое оружие. Полог трассирующих пуль покрывает землю.

— Дядюшка Иван хочет схватить нас, можешь мне поверить! — кричит с широкой улыбкой Порта, перескакивая со связкой гранат в руке через снежный барьер.

Рядовой Крон приподнимается. Из его горла бьет толстая струя крови.

Ефрейтор Батик приходит к нему на помощь, но тоже получает рану и с криком падает рядом с ним.

— Весь мир гибнет, — кричит вестфалец. — Давайте уносить ноги, пока целы!

— Заткнись и марш вперед! — кричит Старик из своей норы в снегу.

— Нет, останемся здесь, — кричит Грегор. — Мы бессмысленно погибнем! Пусть они подойдут на сто метров, тогда разделаемся с ними!

Прямо напротив нас установлен станковый пулемет «максим». Место для него выбрали хорошее, русские могут вести по нам огонь почти без риска для себя.

Хайде пытается вывести его из строя, паля из миномета, но мины падают возле пулеметной ячейки, не причиняя никакого заметного вреда.

Я ползу вперед и пытаюсь бросить в нее гранату, но расстояние слишком большое. Из этого чертова пулемета уже четверо наших тяжело ранены.

Малыш встает со связкой гранат в руке.

— Палите во всю мочь, — кричит он и плюет на снег. — Я оторву этим тварям кое-что!

И идет вперед широким шагом.

— Совсем спятил, — говорит Грегор. — Его убьют раньше, чем он пройдет полпути.

Для нас загадка, как такой громадный человек может двигаться с такой скоростью.

Малыш делает большой прыжок и ложится за убитого русского. Размахивается и бросает гранаты.

Над снежным валом появляется человек в полушубке, и в сторону Малыша летит граната. Малыш ловко, как акробат, перекатывается на бок. Граната с громким треском взрывается перед трупом и сотрясает его.

Гранаты Малыша взрываются с оглушительным грохотом в пулеметной ячейке.

— Vive la mort! [118] — кричит Легионер, вскакивая с автоматом в руках.

Все отделение с криками и воплями следует за ним.

Русские беспорядочно отступают к лощине.