– Замолчите, – сказала Дэгни, – иначе я закрою двери вагонов и оставлю вас здесь.

– Вы не посмеете1 Вы служащая общественного транспорта! Вы не имеете права дискриминировать меня1 Я сообщу в Стабилизационный совет'

– Если я предоставлю вам поезд, чтобы добраться в поле видимости или слышимости вашего совета, – произнесла Дэгни и отвернулась.

Она видела, что Келлог смотрит на нее, его взгляд казался чертой, подведенной под ее словами и подчеркивающей их значение.

– Найдите фонарик, – сказала она ему, – я схожу за своей сумочкой, и мы тронемся.

Двинувшись вдоль безмолвного ряда вагонов, они увидели человека, спустившегося с поезда и спешащего им навстречу Дэгни узнала бродягу

– Проблемы, мэм? – спросил он, остановившись.

– Исчезла бригада.

– И что же делать

– Я иду звонить на ближайший пункт связи.

– Не стоит ходить одной, мэм. В нынешние-то времена. Я пойду с вами.

Она улыбнулась:

– Спасибо. Со мной ничего не случится. Мистер Келлог сопровождает меня. Скажите, как вас зову?

– Джефф Аллен, мэм.

– Послушайте, Аллен, вы когда-нибудь работали на железной дороге9

– Нет, мэм.

– Что ж, теперь вы работаете на ней. Вы исполняющий обязанности старшего проводника и доверенное лицо вице-президента по перевозкам. Ваша задача – взять на себя ответственность за поезд в мое отсутствие, поддерживать порядок и уберечь этот скот от панического бегства. Скажите, что вас назначила я. Вам не нужны никакие подтверждения. Они подчинятся любому, кто потребует повиновения.

– Слушаюсь, мэм! – твердо ответил мужчина.

Дэгни вспомнила, что деньги в кармане человека обладают способностью обращаться в уверенность его духа; она вытащила из сумочки стодолларовую купюру и сунула в руку мужчины

– Аванс, – пояснила она.*

– Слушаюсь, мэм Она уже двинулась дальше, когда мужчина окликнул ее

– Мисс Таггарт! Дэгни повернулась:

– Да?

– Спасибо.

Она улыбнулась, приподняв руку в прощальном салюте и пошла дальше.

– Кто это? – спросил Келлог.

– Бродяга, которого поймали, когда он ехал зайцем,

– Я думаю, он справится.

– Справится.

Они молча миновали паровоз и пошли в луче света фары. Сначала, передвигаясь от шпалы к шпале в бьющем из-за спины неистовом свете, они чувствовали себя так, словно вернулись в привычный мир железной дороги. Затем Дэгни обнаружила, что смотрит на шпалы под ногами, наблюдает, как свет постепенно угасает, и пытается удержать его. Она смотрела, как меркнет сияние, пока не поняла, что теперь шпалы освещает лишь лунный свет Она не могла сдержать дрожь, заставившую ее повернуться и взглянуть назад. Свет фары все еще сверкал позади – прозрачно-серебристый шар чужой планеты, обманчиво близкий, но принадлежащий другой орбите и другой системе.

Оуэн Келлог молча шел рядом, и Дэгни чувствовала, что они знают мысли друг друга.

– Не может быть. О Боже, он не смог бы! – сказала она, не осознавая, что говорит вслух,

– Кто?

– Натаниэль Таггарт. Он не смог бы работать с такими людьми, как эти. Водить для них поезда. Нанимать их на работу. Он вообще не мог бы их использовать – ни как клиентов, ни как работников.

Келлог улыбнулся:

– Вы хотите сказать, что он не смог бы на них нажиться, да, мисс Таггарт?

Она кивнула.

– Они… – произнесла Дэгни, и он услышал легкую дрожь в ее голосе: любовь, боль и негодование. – Они утверждают, что он поднялся за счет способностей других, что… он использовал человеческую бездарность в собственных эгоистических интересах… Но он… он не требовал от людей покорности.

– Мисс Таггарт, – произнес Келлог со странной суровой ноткой в голосе, – просто помните, что Нэт Таггарт воплощал собой принцип существования, который – на короткий промежуток за всю историю человечества – вытеснил из цивилизованного мира рабство. Помните это, когда вас поставит в тупик сущность его врагов.

– Вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Айви Старнс?

– Да.

– Я не перестаю думать, что это очень понравилось бы ей – вид этих пассажиров. Именно этого она и добивается. Но мы – мы не можем смириться с этим, вы и я, правда? Никто не может. Так жить нельзя.

– А почему вы считаете, что цель Айви Старнс – жизнь?

Где-то на краешке сознания Дэгни возник смутный образ, что-то едва различимое, словно блуждающее над краем прерии облако, какая-то неясная форма, которую Дэгни не могла уловить, предположительная и требующая осознания.