Реардэн уловил краткий миг, когда Франциско, не двигаясь, взглянул на него с тенью улыбки, похожей на перемигивание между конспираторами, которые понимали секрет, но не подавали виду. Это мгновение было, пожалуй, слишком кратким, потому что ему показалось, что Франциско сразу же поднялся – вежливо и почтительно. Его поза предполагала строгую официальность, отрицание любой попытки фамильярности, но он не произнес ни слова приветствия или хотя бы объяснения – а такое возможно только между близкими людьми. Реардэн спросил суровым тоном:

– Что вы здесь делаете?

– Я подумал, что вы захотите встретиться со мной сегодня вечером, мистер Реардэн.

– Почему?

– По той же причине, которая задержала вас допоздна в кабинете. Вы не работали.

– Как долго вы здесь просидели?

– Час, может быть, два.

– Почему же вы не постучались?

– А вы позволили бы мне войти?

– Слишком поздно задавать этот вопрос.

– Мне уйти, мистер Реардэн? Реардэн указал на дверь кабинета:

– Входите.

Включая свет и неторопливо двигаясь по кабинету, Реардэн решил ничего не чувствовать, но он чувствовал, как вновь обретает жизнь, – к нему возвращалось напряженное душевное возбуждение, причины которого он не мог определить. Про себя он произносил лишь одно слово: «Осторожно!»

Он сел на край стола, закинул ногу на ногу, посмотрел на Франциско, который почтительно стоял перед ним, и спросил с холодной улыбкой:

– Зачем вы пришли?

– Вы не хотите, чтобы я отвечал, мистер Реардэн. Вы не признаетесь ни мне, ни себе, как безнадежно одиноки в этот вечер. Не спрашивайте, и вам не придется отрицать это. Просто примите, что я это знаю.

Напряженный, как струна, один конец которой натягивает возмущение наглостью, а другой – восхищение прямотой, Реардэн ответил:

– Если хотите… Что же должен значить для меня тот факт, что вы об этом знаете?

– То, что я заинтересован этим, мистер Реардэн. Я единственный человек в вашем окружении, которому это небезразлично.

– Зачем вам интересоваться и беспокоиться? И зачем мне ваша помощь?

– Затем что нелегко проклинать человека, который много значил для вас.

– Я не стал бы проклинать вас, если бы вы держались от меня подальше.

Глаза Франциско слегка расширились, он усмехнулся и сказал:

– Я говорил о мистере Денеггере.

Мгновение Реардэн выглядел так, словно хотел ударить себя по лицу, затем тихо засмеялся и сказал:

– Хорошо. Садитесь.

Он помолчал, ожидая, как Франциско воспользуется этой ситуацией, но тот молча повиновался, с улыбкой, выглядевшей, как ни странно, ребячески: это было выражение торжества и благодарности.

– Я не проклинаю Кена Денеггера, – произнес Реардэн.

– Не проклинаете?

Казалось, оба слова слились в одно; они были произнесены очень медленно, почти осторожно, на лице Франциско не осталось и тени улыбки.

– Нет. Если он сломался, не мне его судить.

– Сломался?..

А что, разве не так?

Франциско откинулся назад; его улыбка вернулась, но она была печальной.

Какими будут последствия его исчезновения для вас?

Мне придется больше работать. Вот и все.

Франциско взглянул на стальной мост, черными штрихами вырисовывающийся сквозь красный пар за окном, и, указывая на него, произнес:

У каждой из этих балок есть предел нагрузки, которую она может вынести. Каков ваш предел?

Реардэн засмеялся:

– Так вот чего вы боитесь? Из-за этого вы пришли? Испугались, что я сломаюсь? Захотели спасти меня, как Дэгни Таггарт хотела спасти Кена Денеггера? Она попыталась, но не смогла.

– Попыталась? Я этого не знал. Мы во многом несогласны с мисс Таггарт.

– Не беспокойтесь. Я не собираюсь исчезнуть. Пусть все сдаются и бросают работу. Я не брошу. Я не знаю своего предела и не интересуюсь этим. Все, что мне нужно знать, это что меня нельзя остановить.

– Любого человека можно остановить, мистер Реардэн.

– Как?

– Это лишь вопрос понимания движущей силы человека.

– И что это такое?

– Вы должны знать, мистер Реардэн. Вы один из последних нравственных людей в мире.

Реардэн горько усмехнулся:

– Меня называли как угодно, только не нравственным. Вы ошибаетесь. Вы даже не представляете себе, как ошибаетесь.

– Вы уверены?

– Я знаю. Что заставило вас произнести слово «нравственный»? Франциско показал на рудники за окном: