"В Савой", - привычно произнес он, зная, что лучше отдать за обед сто долларов с лишним (а за эти деньги можно было добрую дюжину раз пообедать в обычных русских ресторанах), зато использовать драгоценное время для того, чтобы по-настоящему восстановить силы.

И вдруг он вспомнил кроткие глаза своего секретаря-референта.

– Погоди, Василий, - сказал он, - сразу после обеда мы поедем на Басманную в представительство мексиканской фирмы, мне потребуются услуги Тани. Так что давай захватим и ее тоже.

Жуковский кинул на шефа изумленный взгляд своих узких, похожих на турецкие, глаз. Служащие обычно обедали за счет компании в крошечной столовой прямо при офисе. Таню брали в рестораны только на деловые обеды, которых она терпеть не могла, потому что приходилось на них работать еще тяжелее, чем в офисе. Особенно когда приезжали партнеры из Франции или Латинской Америки, и приходилось переводить. Английским языком Иван владел почти как родным, но не знал ни французского, ни испанского.

Иван сам раскрыл перед Татьяной дверцу автомобиля, и девушка с видимым наслаждением устроилась на сиденье, обитом мягчайшей итальянской кожей. Всю дорогу до ресторана они молчали. Может быть, Тане мешало присутствие телохранителей? Седобородый, вышколенный гардеробщик с поклоном принял ее скромную песцовую шубку, метрдотель в черном фраке, поздоровавшись за руку с Иваном, предложил им столик у окна, выходившего, как это ни грустно, на бесцветную московскую улицу, на которой, казалось, никогда не прекращались дорожные работы, а по обочинам дороги торговали с рук разнообразными малоценными предметами обедневшие пенсионеры. Но в высоком, украшенном художественной лепкой зале "Савоя" царила тишина и тот комфорт, какой бывает лишь в местах, по-настоящему аристократических. Зеркала, обрамленные золотыми гроздьями винограда и акантовыми листьями, отражали белые скатерти на столах, французский хрусталь, фирменное столовое серебро, украшенное монограммами заведения. Предупредительный официант разложил перед ними обширное меню в тисненой обложке.

– Я закажу сама, - она улыбнулась, - я знаю, как вы стесняетесь официантов. В один прекрасный день я растрезвоню об этом по всему свету. То-то будет радости нашим конкурентам. Непреклонный Иван, который просит своих спутников заказывать не из вежливости, а от робости...

– Такой уж я родился, - пробурчал Иван, - официанты - не единственные, кого я стесняюсь.

– Кого же еще?

– Вы знаете сами, - сказал Иван.

– Аудиторов вы не боитесь, - Таня едва ли не впервые в жизни говорила с Безугловым таким шутливым тоном, - конкурентов тоже, большевики вас не страшат... Кто же эти загадочные существа, которые могут повергнуть в смущение Ивана Безуглова?

Иван посмотрел в сторону и пригубил из хрустального бокала, где алело его любимое "Шато-Неф дю Пап".

– Отчего же вы не пьете, Таня?
– он явно пробовал сменить тему.
– Вы видите, я остаюсь безнадежно русским. Не могу приучить себя пить белое вино, предпочитаю красное. Да и то, между нами говоря, моими любимыми напитками остаются из водок - "Смирновская", а из всего прочего - "Джек Дэниэлс" на льду. Пробуйте сыр. Сегодня понедельник, а это значит, что вчера самолетом прибыла очередная партия. Вы любите камамбер?

– Мне не часто приходится его пробовать, - в голосе Тани не было упрека, - вы же понимаете, Иван, что во всей восьмимиллионной Москве найдется едва ли три десятка наших соотечественников, которые могут себе позволить пообедать в "Савое".

– Конечно, понимаю, - кивнул Иван.
– Но для меня это тоже вложение капитала. Я обязан смотреть на себя не как на частное лицо, а как на ученика. Я освоил азы бизнеса, но в нем есть еще десятки тончайших нюансов, умение вести себя, умение чувствовать себя на равных с западными партнерами. Мой образ жизни - не роскошь, а школа. Самому мне мало надо. Десять лет тому назад я был нищим студентом, не имевшим даже велосипеда.

– Что ж, и я бы не стать учеником такой школы!
– воскликнула Таня.
– Но вы действительно безнадежно русский, Иван. Американцы - а мне много доводилось с ними работать, и для нашей фирмы, и до этого, - так вот, американский бизнесмен не будет рассуждать и оправдываться, как вы. Он любит жизнь, он наслаждается обществом красивой женщины, не думая о работе и приобретении деловых привычек.

– Вы особенно хороши сегодня, - Иван долил ей вина и в просторном зале разнесся звон бокалов.
– Я хочу выпить за вас, за наше сотрудничество.

– Всего лишь за сотрудничество?
– из голоса Тани исчезла обычная робость, не было в нем и строгих интонаций деловой женщины. Ее пышные волосы отливали платиной и осенними листьями.

– Не дразните меня, Таня, - сказал Иван нерешительно, чувствуя, как нарастает между ними напряженное электрическое поле, готове в любой миг родить молнию.
– Вы знаете, как я предан своему делу, как мало от него отвлекаюсь.

– А жизни вы преданы, Иван? Или вы - в глубине души - из тех, кого называют холодными спортсменами? Чем вы дышите за стенами кабинета, кого вы любите?

В этом нежном голосе звучало неподдельное волнение. Но вместо того, чтобы спокойно напомнить Тане, что впереди - насыщенный рабочий день, что он не может себе позволить поддаваться страстям, когда мозг его должен работать безотказно, словно компьютер - он налил Тане еще вина и испытующе посмотрел в ее ясные, словно июньское небо, голубые глаза.

– Значит, вы считаете меня сухарем, Таня?
– в его словах вдруг прозвучала неожиданная в этом сильном человеке печаль.

– О нет, Иван!
– воскликнула она.
– Что вы! Неужели я стала бы разговаривать с вами в таком тоне, если бы знала, что меня не поймут? Мне просто кажется, что вы лишаете себя стольких жизненных радостей! Когда вы в последний раз были в отпуске? Вот видите. Зачем же вам зарабатывать столько денег, губить свое здоровье, когда все это оборачивается только тяжелым трудом, пускай и во имя благородной цели! Большевистской диктатуры больше нет, для вас открыт весь мир. Любая газета полна объявлениями о зарубежных поездках на отдых, которые не могут себе позволить наши несчастные соотечественники. Вы - один из немногих счастливцев. Поезжайте отдохнуть за границу, забудьте о своих делах. Вы были на Ниагарском водопаде, например? А в Париже?