— Ты сможешь сделать это, — сказал старик. Он снова задрожал, потом начал стонать.

— Ты болен, дядя.

— Всего лишь лихорадка, — Галет плотнее натянул на плечи медвежью шкуру. — Но я буду рад отправиться в Место Смерти, — сказал он, — и соединиться с моей дорогой Лиддой. Ты отнесёшь меня туда, Сабан?

— Обязательно, — сказал Сабан, — но это произойдёт спустя годы!

— А Камабан говорит мне, что я снова буду жить на земле, — сказал Галет, не обращая внимания на ободрение Сабана, — но я не понимаю, как это может быть.

— Что он говорит?

— Что я вернусь обратно. Что моя душа воспользуется аркой его нового храма, чтобы вернуться на землю, — старик помолчал некоторое время. Языки пламени отбрасывали на его лицо глубокие тени, подобные ножевым порезам. — За свою жизнь я построил двадцать храмов, — сказал он, нарушая тишину, — и понял, что ничто не улучшилось ни от одного из них. Но этот храм будет особенным.

— Этот будет особенным, — согласился Сабан.

— Я надеюсь, — сказал старик, — но я уверен в том, что люди Каталло говорили то же самое, когда строили свой великий храм, — Галет захихикал, и Сабан подумал, что его дядя вовсе не стал таким слабоумным, как о нём думали люди. — Или ты думаешь, — спросил Галет, — что они таскали камни только потому, что не могли найти себе занятие получше? — он подумал об этом, затем протянул руку и дотронулся до мешочка из оленьей кожи, в котором хранил кости Лидды. Он хотел, чтобы его собственные кости были добавлены к её костям перед тем, как будут захоронены. Он снова задрожал и отмахнулся от беспокойства Сабана. — Этот самый длинный камень, — сказал он через некоторое время, — он не толстый?

Сабан отыскал кусок дерева в куче у стены хижины и вложил Галету в руку.

— Как этот, — сказал он.

Галет ощупал длинную тонкую полосу древесины.

— Знаешь, что ты должен сделать?

— Скажи мне.

— Укладывай его в яму боком, — сказал старик, и показал, что он имеет в виду, согнув длинный тонкий кусок дерева. — Длинный плоский камень переломится надвое, когда ты попытаешься поднять его, — объяснил он. Он повернул кусок дерева боком, и никакое усилие не смогло согнуть или сломать его, но когда он снова согнул его плашмя, тот легко сломался. — Укладывай его в яму боком, — повторил старик и отбросил в сторону обломки.

— Хорошо, — пообещал Сабан.

— И отнеси моё тело в Место Смерти. Обещай мне это.

— Я отнесу тебя, дядя, — во второй раз пообещал Сабан.

— А теперь я посплю, — сказал Галет, а Сабан вышел из хижины и пошёл к Камабану сказать, что Галет болен. Камабан пообещал дать настой из трав, но когда Сабан вернулся в хижину своего дяди, он не смог разбудить старика. Галет лежал на спине, его рот был открыт, но волосы его усов не шевелились от дыхания. Сабан легонько похлопал Галета по щекам, но тот был уже не живой. Он умер так же тихо, как падает пёрышко.

Женщины племени обмыли тело Галета, затем Мерет, его сын, и Сабан положили тело на решётку, сплетённую из ивовых ветвей. На следующее утро женщины отпели тело на входе в селение и Мерет с Сабаном понесли его в Место Смерти. Хэрэгг шёл впереди, а младший жрец шёл позади и играл скорбную мелодию на костяной флейте. Тело было покрыто воловьей шкурой, на которую Сабан положил немного плюща. Камабан не пошёл, и единственными скорбящими были два младших сына — сводные братья Мерета.

Место Смерти находилось к югу от Рэтэррина, неподалёку от Храма Неба, но отделялось от него широкой долиной, и было спрятано в зарослях бука и орешника. Место Смерти само было храмом, посвящённым предкам, но оно никогда не использовалось ни для поклонения, ни для танцев быков или свадебных обрядов. Оно принадлежало мёртвым, и поэтому было заброшенным и заросло сорняками. Там отвратительно пахло, особенно летом, и как только запах дошёл до ноздрей похоронной процессии, младший жрец заторопился вперёд, чтобы разогнать духов, которые, как было известно, во множестве толпились вокруг храма. Он дошёл до входа солнца и завизжал на невидимых духов. В ответ хрипло отозвались вороны. Затем птицы неохотно взмахнули крыльями и полетели в ближайший лес, хотя самые смелые из птиц расселись на остатках невысоких деревянных столбов, стоявших внутри низкого вала храма. Лисица зарычала на приближающихся людей из зарослей крапивы во рву и скрылась в деревьях.

— Теперь безопасно, — позвал младший жрец.

Мерет и Сабан пронесли тело через вход, который был направлен в сторону восходящего в середине лета солнца, протиснулись между кольями духов, густо стоявшими по всему храму. Хэрэгг нашёл свободное место и там двое мужчин положили решетку. Мерет стянул тяжёлую воловью шкуру с обнажённого тела, и они с Сабаном переложили Галета на густую траву. Старик лежал на боку, рот был открыт, и Сабан потянул за затвердевшее плечо, чтобы его дядя лежал лицом к покрытому тучами небу. Рабыня Камабана, умершая два дня назад, лежала неподалёку, звери уже разодрали её беременный живот, а вороны обклевали лицо. Ещё дюжина других тел лежала в Месте Смерти, два из них уже почти превратились в скелеты. У одного из них трава проросла сквозь рёбра, и младший жрец потрогал кости, чтобы проверить, пришло ли время убирать их. Души мёртвых задерживались в этом мрачном месте до тех пор, пока не исчезали остатки их плоти, и только потом они возносились в небо, чтобы присоединиться к предкам.

Младшие сыновья Галета принесли заострённый кол и каменный топор, которые они передали Мерету. Он присел на корточки возле тела своего отца и стал вбивать кол в землю, пока тот не дошёл до твёрдого мела, и после этого он сделал три сильных удара, чтобы сообщить Гарланне, что ещё одна душа проходит через её владения. Сабан закрыл глаза и утёр кулаком слёзы.

— Что это? — спросил Хэрэгг, и Сабан повернулся и увидел, что главный жрец нахмурившись смотрит на землю рядом с наполовину разложившимся телом. Сабан перешагнул через тело и увидел, что на желтеющей траве нацарапана ромбовидная фигура.

— Это знак Лаханны, — неодобрительно сказал Хэрэгг.

— Это имеет значение? — спросил Сабан.

— Это не её храм, — сказал Хэрэгг и начал стирать знак ногой, убирая ромбовидную фигуру с земли. — Возможно, это детские проказы, — сказал он. — Дети приходят сюда?

— Им не разрешают, — сказал Сабан, — но они ходят. Я приходил.

— Детские проказы, — отмахнулся Хэрэгг. — Мы закончили?

— Мы закончили, — сказал Сабан.