Шрифт:
«Железобетонный» не спеша шагнул ко мне. Сейчас он был даже без шлема. Ну да. Чего бояться какой-то девчонки и её накачанного компьютерной «дурью» спутника. Оружия-то у нас нет. Он сам отобрал его ещё на входе.
Не отпуская американца, я извлекла из-под своей лёгонькой курточки небольшую вещицу. Глаза охранника округлились. Керамический пистолет – удобная штука. Ни грамма металла. Ни один сканер его не обнаружит. Единственный недостаток – цена. В аккурат два восьмисотых мерседеса. Когда Алан вручал мне пистолет, очень просил не потерять.
Пальцы охранника метнулась к подмышечной кобуре.
Неправильный выбор, мальчик!…
Он упал и зарычал от боли, левой рукой зажимая рану чуть выше наколенника. Его правая рука – уже не действует. Первым выстрелом я попала в налокотник. Минут десять контузии – обеспечено.
Удерживая охранника на прицеле, я прислонила Алана к стене. Ласково предупредила «железобетонного»:
– Видишь, какие большие дырки умеет делать эта игрушка? Дёрнешься – следующая будет у тебя в голове.
Отобрала у него «стечкин» и шокер и, поигрывая пистолетом, вежливо спросила:
– Мальчик, где же твои друзья?
– Когда надо, друзья рядом, – ответили откуда-то из-за моей спины. Рывком обернулась. Нет, я не испугалась. Я могла бы узнать этот голос среди тысяч голосов.
В дверях служебного хода – коренастая, будто из камня высеченная фигура. Седой ёжик волос. Морщины у век собрались в такую родную паутинку. И оттуда, из глубины – внимательные зрачки…
Михалыч. Мой Михалыч. Старик.
– Здравствуй, Таня.
– Здравствуй…
Это он, конечно, он! Живой и здоровый. Броситься к нему, обнять… Но что-то останавливало. Что-то в его глазах… Какое-то отчуждение между нами.
– Почему ты привела этих людей, Таня? – спросил он очень спокойно.
– Они – друзья.
– Неправда. Это неправда.
Знакомой пружинистой походкой Старик шагнул к осевшему на пол американцу, и я вскинула пистолет:
– Не смей!
Я будто кожей чувствовала исходившую от Старика опасность. Он – чужой! Совсем чужой.
– Ты ведь не выстрелишь в меня, Таня, – краешками губ улыбнулся Михалыч и сделал ещё один шаг.
– Убей его! – глухо забормотал Алан. – Убей! Помнишь, я говорил тебе про того, кто всех предал? Это – он!
– Ложь, – покачал головой Старик.
– И та история с трибуналом, – продолжал американец, пытаясь отползти от Михалыча, – всё было задумано, чтобы одурачить. Инсценировать побег по дороге в Питер. И продолжить игру. Поэтому я так спешил, Таня. Я знал, что он может раньше нас выйти на физиков…
– Он лжёт, – вздохнул Старик. – Никакой инсценировки. Мне действительно удалось бежать.
– Убей его, Таня! Убей! – повторил Алан. – Не слушай. Он умеет заговаривать зубы! Они не допустят, чтобы мой доклад ушёл в Вашингтон… Спецоперация. Меня ликвидируют, а всё спишут на Подполье!
Михалыч насмешливо покачал головой. Совсем как прежний… Мой Михалыч. Если бы тогда, в ночном Курске, ты не подобрал избитую до беспамятства тощую девчонку с простреленными ногами, не пришлось бы сейчас удерживать на курке дрожащий палец… Всё окончилось бы намного раньше. Скорее всего, в ту самую ночь. Два месяца провалялась, и тебе удалось-таки меня выходить…
Но это где-то там, в прежней жизни. Палец на спусковом крючке деревенеет. «Ты должна его убить» – неумолчным гудением отзывается внутри каждая фраза Алана. «Должна, должна …»
Я и сама знаю, что должна. Я знаю, что Михалыч – враг… Вот только откуда я знаю? Откуда подкатывающий к горлу комок страха и ненависти?
Мой это страх… или страх скорчившегося на полу Алана? «Убей!» Кто говорит? Нет, не американец… Я знаю этот голос. Отец… Мой отец в окровавленной рубашке стонет, зажимая рану, и просит об одном: «Убей его! Убей!». И тогда я спускаю курок. Пистолет вздрагивает, но выстрелов я уже не слышу.
Бабочки… Миллионы бабочек… Пёстрые разноцветные крылышки… Словно ласковые, необжигающие языки пламени… Так легко падать в это пламя… Так спокойно…
Глава 5
– Таня!…
Тяжело поднимать веки…
– Таня!…
Михалыч склонился надо мной. На лице – тревога.
Я пробормотала:
– Со мной всё в порядке…
Но главное, что всё порядке с ним. Я чуть приподнялась и разглядела за спиной Старика, на пороге «рума» номер четыре, неподвижное тело Фёдора. Компьютерная дурь сказалась на помощнике Алана слабее. Ему удалось не только самостоятельно добраться до дверей, но и извлечь непослушными пальцами керамический пистолет.