– Мужики! Здесь…

Закончить он не успел. Вздрогнул ГШ. Звук – словно щелбан кому-то отвесили. Хороший шелбан, до самых мозгов.

Я оттолкнула труп. Минус один.

Самый умный из них достал из тумбочки лампу на аккумуляторах. Это зря. Пара щелчков. Нет лампы и нет бандита. Минус второй.

В соседней комнатке вспыхнул карманный фонарик и сразу грохнуло несколько полновесных выстрелов. Толстый громила свалился в проходе. Фонарик погас. Рыжая и Мак не дремлют. Молодцы!

Минус три.

Это легче, чем в тире. ГШ раздаёт щелчки, словно расшалившийся школьник на перемене. Всё больше неподвижных тел, всё «веселее» дёргаются оставшиеся. Нервы у них не выдерживают, и они вслепую палят из пистолетов. Иногда попадают. Друг в друга. К пивному перегару и табачному дыму добавляется густой запах крови.

Минус…

Сильный удар в спину, я падаю. Опять удар. Во рту солоноватое, тёплое…

Отползаю за кресло, с трудом переворачиваюсь.

Джон и ещё один стоят надо мной. Оба в «ночниках». Непослушной рукой я пытаюсь поднять вывалившийся пистолет.

Следующий выстрел пробивает мне локоть. Это больно…

– Лэжи, сука, – негромко цедит Джон. – Кто тэбя послал?

Чёрный зрачок ствола пристально смотрит мне в лицо.

Вздрагивает… Чуть в сторону. Тело опять отзывается вспышкой боли. Он прострелил мне вторую руку.

– Я маму твою имел, – кривится Джон. – Всё скажешь.

Уцелевшие бандюки на ощупь крадутся вдоль стены к двери, которая ведёт наружу. Сейчас им плевать и на своего вожака, и на его разборки. Лишь бы вырваться из пропахшего смертью подвала.

А кавказец поднимает мой ГШ. И вместе с напарником осторожно приближается ко входу в соседнюю комнату.

Там, в темноте, затаились Катя и Мак. Слепые и беспомощные. Свет! Они должны включить свет!

Я пытаюсь крикнуть, но вместо крика получается шёпот.

В руках у Джона граната.

– Свет! – выдыхаю вместе кровью. Нет, не услышат…

Кавказец оборачивается и лыбится уголком рта. Кажется, понял. Зрачок пистолета снова заглядывает мне в глаза. В последний раз.

Выстрелы раскалывают тишину. Но у него же глушитель?… Почему, судорожно нажимая спуск, кавказец оседает на пол? С перекошенным, мертвеющим лицом…

Пули свистят надо мной и рвут в клочья мягкую обивку кресел. В ответ на щелчки ГШ громогласно разговаривает «стечкин». Откуда-то из угла комнаты.

Напарник Джона в разбитых «ночниках» уже уткнулся головой в диванный валик. А кавказец всё стреляет. Даже мёртвый. Пока есть пули в обойме.

Тишина.

Кто-то ползёт ко мне, тихо зовет:

– Таня…

Это не Мак и не рыжая.

– Таня…

Я могу только простонать в ответ.

Он склоняется над мной. Лицо, покрытое едва присохшими ранами. Шея, руки в бинтах. Я знаю это лицо… Наверное, у меня бред…

– Ты пришла. Ты послана нам…

Он прикасается ко мне, чувствует под пальцами кровь и вздрагивает:

– Всё будет хорошо…

Неясное шевеление в наваленных посреди комнаты телах. Он оборачивается и стреляет. Кажется, опять не промахнулся.

– Слепень… Ты видишь… в темноте?

– Я слышу, Таня. Я привык.

Пытаюсь приподняться. Не получается. Какой-то звон в ушах. И даже «ночники» не могут разогнать тёмные круги перед глазами…

Он на ощупь хватает подушку с дивана, подкладывает мне под голову, шепчет:

– Мы обязательно выберемся отсюда. Вместе. Ты позволишь мне идти за тобой?

– Зачем?

– Ты послана нам. Ты – наша надежда.

– Я умираю… Слепень.

Он плачет. Странное зрелище – мужские слёзы. Это неправильно…

– Так тяжело бродить во тьме, Таня… Я отвык от света. Когда в первый раз ты пришла, я не понял… Но теперь знаю. Ты спасёшь нас.

– Даже себя… не спасла…

– Тогда в метро… он приказал собакам. Они бы меня растерзали. Ты не дала. Ты запретила им.

Бедный, наивный преподаватель философии… Я молчу. Говорить нету сил.

Вспыхивают, постепенно разгораясь, неоновые лампы. В ту же секунду из соседней комнаты показываются торчащие вихры и ствол «беретты».

Разлепляю губы… Я шепчу, но меня не слышат.

Слепень, щурясь от яркого света, быстро оборачивается. Стрелять он не собирается. Но в руке у него по-прежнему пистолет. И рыжая жмёт на курок. Без колебаний.

Слепень падает.

– Нет! – наконец вырывается из моих лёгких. Отчаянным усилием я приподнимаюсь и сажусь, привалившись к ножке кресла.