– Он – не враг, слышите вы…

Кашляю, выплёвывая тёмные сгустки. Опять могу вздохнуть полной грудью.

Катя и Мак неуверенно приближаются, переступая через тела. Мак хватает вывалившуюся из руки кавказца гранату. Рыжая не сводит взгляда со Слепня – испуг, тщательно скрываемый под напускной грубостью.

– Что ж он, придурок, ствол не бросил…

Склоняется над длинной фигурой:

– Ещё дышит. – Кусая губы, она отходит. – Я оружие соберу…

Пистолет «философа» лежит рядом. Я поднимаю его. И вдруг осознаю, что рука слушается меня. Вместо боли – лёгкое жжение… Сдвигаю «ночники», задираю рукав куртки. Брови Мака изумлённо ползут вверх.

– У тебя…

Края раны стягиваются. Прямо на глазах.

Паренёк таращится, утратив дар речи, и слегка отступает. Рыжая, собиравшая оружие в кулёк, удивлённо поднимает голову.

Встаю, шатаясь, и сбрасываю пробитую, набухшую от крови куртку. Со второй рукой то же самое. Поворачиваюсь спиной к Маку:

– Что видишь?

– Так не бывает…

Странное тепло растекается у меня по коже. Внутри будто полыхает необжигающий огонь.

Рыжая подходит и касается рукой моей спины:

– Две пули… Да?

Голос у неё совсем робкий.

– Хватит, – передёргиваю я плечами и отступаю. – Номер бабы Дарьи помнишь?

Голова кружится. И слабость, будто прошла пятьдесят километров. Опускаюсь на диван. Передохнуть бы. Вот только со временем у нас не очень. Те из девяти, кто уцелел и выскользнул наружу, наверняка успели вызвать подкрепление…

Катя, открыв экранчик трофейной «мыльницы», бойко стучит по клавиатуре. Спустя минуту огорченно вздыхает:

– Нет связи.

Я надеялась, хоть здесь Джон оборудовал себе что-то вроде ретранслятора. Поднимаю глаза… Ага, плоская коробочка на потолке, к ней несколько проводов. Чёрт его знает, почему всё это не работает…

Встаю с дивана. Привал окончен.

– Идём наверх.

Сколько их там? Не считая Джона и его напарника – на полу шесть мертвецов. Значит, трое? Может, и больше. Просто они не рискуют соваться сюда без «ночников».

Я снимаю с одного из трупов камуфляжную куртку. Ростом бывший владелец – аккурат в два метра, в плечах – соответственно. Так что из его куртки получается балахон, хорошо скрывающий подробности моей фигуры. В глазах Мака мелькает едва заметное разочарование. И всё-таки паренёк стал меня побаиваться. После «чудесного» исцеления.

Напяливаю снятые с другого мертвеца кроссовки. Сорок второй размер. Меньше здесь не найти.

Оглядываюсь на Слепня. Под грязными бинтами шевельнулся кадык. Пока живой… Но на сером плаще медленно расползается тёмное пятно. Собаки его пощадили, а люди нет… Теперь понимаю, почему не заметила его, когда вошла. Он лежал там, в дальнем углу, на низенькой кушетке. И, наверное, сразу узнал мой голос. Слух-то у него хороший…

Отворачиваюсь… Я знаю, ему ничем не поможешь. Но всё равно чувствую себя предательницей…

Рыжая кое-что упустила. Подхожу к телу Джона и стаскиваю целёхонькие «ночники». На всякий случай, не доверяя Кате, опять ощупываю его карманы.

Новенькая «мыльница» – «made in USA» в титановом корпусе. Пропуск на имя «Мовлади Кадыгова». И, это забавно – удостоверение гражданского сотрудника миротворческого контингента.

Ясно, почему в Москве так бойко идёт торговля людьми.

Но самая важная находка – совсем невзрачная. Маленький значок в форме черепа со змеёй, привинченный с внутренней стороны куртки. Значок «серого батальона». Полгода назад Гусаков официально распустил их. А неофициально…

Я стискиваю зубы. Может, Джон был и в Воронеже? Жаль, что мертвецы не умеют говорить. Я бы задала пару вопросов…

С мясом вырываю ненавистный значок, в бессильной ярости пинаю тело. Нервы… Что толку вымещать зло на трупах…

А труп вдруг открывает глаза. Грязно-мутные зрачки таращатся на меня. И, холодея от ужаса, я не могу отвести взгляд. Его рука тянется за пазуху, а рот брезгливо кривится:

– Я твою маму име…

Оцепенение вдруг спадает. Уверенно вскидываю руку со «стечкиным» и всаживаю в ненавистное лицо пол-обоймы.

Носком кроссовки задираю край его рубахи. Конечно, никакой мистики. Тонкий бронежилет, который я не сразу разглядела.

Склоняюсь к уху Джона, единственной уцелевшей части того, что раньше было его головой, и тихонько шепчу:

– Это за мою маму, урод…

Повертев в руке пистолет с опустелой обоймой, швырнула его подальше. Оглянулась. Детишки стояли бледные. Особенно Мак.

Чёрт, руки запачкала. И не только руки. Не слишком это приятно стрелять в упор. Только переодеваться уже некогда. Я вытерла ладони об обивку кресла и нашла силы улыбнуться: