Наташа очнулась под толчками медсестры, увидела незнакомых людей, заморгала и попыталась сесть, натягивая одеяло до плеч.

– Лежите, лежите, – остановил ее белобрысый, присаживаясь на соседнюю пустующую кровать. – Не надо волноваться.

Он даже улыбался, показывая скверные прокуренные зубы. Теперь стало ясно, что ему все же далеко за сорок. Капитан присел рядом, пристроил на коленях папку с чистым бланком, достал ручку.

– Простите, уважаемая… – обратился белобрысый к медсестре, – не могли бы мы остаться одни. Без, так сказать, посторонних…

– Да, да, конечно, – заторопилась медсестра. – А ну-ка, больные, давай выходим в коридорчик. Ну, чего ждем? Посидите там на диване.

– Сейчас тихий час, между прочим, – пробасила одна из женщин, невысокая, но чрезвычайно упитанная дама с крутой рыжей челкой. Вся левая половина ее лица была багрово-фиолетовой, рука до локтя в гипсе.

– Но вы же все равно не спите… – попробовала было по-хорошему медсестра, но потом, покосившись на милиционера, исподтишка показала строптивицам кулак и прошипела: – А ну, быстр-ро…

Те неторопливо вышли из палаты, давая понять, что оказывают услугу, а не выполняют приказание. Много все же гордости в русском человеке. Медсестра вышла следом и плотно закрыла за собой дверь.

– Итак, начнем, – сказал белобрысый. – Я – старший следователь уголовного розыска капитан Матюшкин. Это местный участковый старший лейтенант Мальцев. Сообщите, пожалуйста, ваше полное имя.

– Орлова Наталья Андреевна, – сказала Наташа. – Я уже говорила утром медсестре, она все мои данные записала в карточку…

– Такова процедура, – остановил ее Матюшкин. – Протокол, знаете ли, требует точности. Так что не сочтите за труд. Год рождения?

Наташа сообщила год рождения и назвала место постоянного жительства, следя за тем, как быстро бегает по листу ручка участкового.

– А что вы делаете летом в Верхнеозерске? – спросил Матюшкин. – Ведь общежитие, насколько я знаю, во время каникул закрыто, и все иногородние студенты разъезжаются по домам. Почему вы не поехали домой, в Рогово, где живут ваши родители?

– Откуда вы знаете, что я приехала из Рогова? – удивилась Наташа.

– Наталья Андреевна, сигнал из больницы поступил еще с утра, и мы навели кое-какие справки о вас, пока вы спали и набирались сил.

– Тогда зачем вы спрашиваете, если все про меня знаете?

– Спрашивать – наша работа. Опять же, протокол требует. Вы лучше не нервничайте и спокойно отвечайте на вопросы. Договорились?

Наташа кивнула, чувствуя, как на нее снова накатывается слабость. Чего она, в самом деле, артачится? Пускай люди делают свое дело.

– Ну вот и отлично, – ощерился в гнилой улыбке Матюшкин. – Продолжим наш разговор. Итак, почему вы остались в Верхнеозерске?

– Я осталась на лето у своего друга, Сережи… Он пригласил меня пожить у него. В общем, он был мой жених, понимаете? Мы собирались этой осенью пожениться. Хотели на днях подавать заявление в загс.

– Вы имеете в виду Сергея Леонидовича Георгиева?

– Да, его, – подтвердила Наташа. – Подождите. Вы и о нем знаете?

– Я же вам говорю: мы навели кое-какие справки… Сергей Леонидович Георгиев учится с вами на одном курсе, правильно?

– Да, учится… Учится… – запнулась Наташа. – Учился…

Внезапно она закрыла лицо руками и так бурно зарыдала, что оба милиционера растерялись. Матюшкин вытащил из кармана пиджака мятый носовой платок, подумал и сунул его обратно. Вместо этого он снял со спинки кровати вафельное полотенце и, улучив момент, впихнул его в руки Наташи. Через минуту она немного успокоилась.

– Спасибо… – Она вытерла мокрое лицо и криво улыбнулась.

– Так что же с вами произошло? – негромко спросил Матюшкин.

Помолчав, Наташа начала рассказывать. Милиционеры слушали ее не перебивая. Ручка участкового Мальцева летала по бланку протокола. В какой-то момент Матюшкин, незаметно от Наташи, накрыл его руку ладонью, на время останавливая запись. Это случилось как раз тогда, когда Наташа стала рассказывать о людях в черном.

Но выслушал он ее до конца. И про таинственных убийц, и про свалку, и про бомжей, бросившихся на ее поиски. Он лишь привычно кивал головой, пожевывая губами, и лез по привычке в карман за сигаретами, всякий раз с огорчением вспоминая, что здесь курить нельзя.