Поскальзываюсь в луже, коротая натекла из развороченной головы бедного Кульпунтия. Убитый унтер-бес лежит рядышком с трупом Проводника и выглядит не лучше. Энергетический разряд, выпущенный поваром, разнес несчастному добрую половину черепа. Глаз и половина щеки превратились в беспорядочное месиво из мяса и раздробленных костей. Из образовавшейся дыры выглядывает едва пульсирующий мозг.

Эквитей молча обнажает клинок. Брови монарха настолько нахмурены, что кажется, будто он только что застал свою жену с любовником. Да не с одним, судя по яростному взгляду.

– Было бы неплохо, если бы очнулся Прасс, - деревянным тоном говорит король.
– Многовато нелюдей собирается.

Трясина буквально кишит восставшими со дна солдатами. Мертвые рыцари приближаются к плоту. Очень медленно, будто утопая в киселе. Тяжелые двуручные мечи, которые мертвецы сжимают на вытянутых над головами руках, тащат их вниз. Мешают изрядно проржавелые панцири, кольчуги и прохудившиеся шлемы. Но мертвецы неумолимо двигаются. Их сотни, если не больше.

– Полагаю, здесь целая тысяча покойного Гуги, - сообщает Эквитей.

Мог бы и не говорить - сам понимаю, к тому же математику учил.

– Этого самого Одноглазого, - интересуюсь я, - который скачет на скелете лошади впереди всей этой компании?

– Это скелет не лошади, а коня, - поправляет меня Харишша.

Вот негодница! И как она рассмотрела на таком расстоянии?

– Почему ты уверена, что это конь, а не лошадь?
– я стараюсь на смотреть в ту сторону, ибо мертвый Гуга выглядит не очень привлекательно.

Громадный мужик с широкими плечами почти как у меня; длинные седые волосы, в которых запутались водоросли и всякая грязная гадость; высохшее лицо, едва обтянутое пергаментно-белой кожей с темными трупными пятнами. Или это не пятна, а засохшая тина? Не разглядеть - точно не могу быть уверен.

Покойный король облачен в корявые латы, сквозь соединения которых кое-где выглядывают позолоченные элементы. Доспехи изрядно покрылись тиной и мулом, но от моего тренированного взгляда никогда не укроется ничего ценного. На голове Одноглазого (кстати, на месте отсутствующего ока присутствует какой-то коричневый нарост) поблескивает тонкий обруч короны. Даже несмотря на грязь и плесень, можно рассмотреть, что она инкрустирована ошеломляющей красоты рубинами и топазами. Защищенную горжетом шею обнимает мокрая бесформенная тряпка. Она очень напоминает горностаевую накидку самого Эквитея, если бы не парочка заплат на плечах.

В руках Одноглазого Гуги находится устрашающего вида меч. Двуручник, да такой длины, что волнистый клинок почти в два раза превышает размеры меча нашего монарха. Скелет коня высоко прыгает с кочки на кочку. Костлявое лошадиное тело взмывает в воздух и, кажется, что Гуга летит. Оружие то и дело тускло поблескивает в лучах танцующего солнца.

– Так почему конь?
– еще раз спрашиваю Харишшу.

– Ну, - краснеет она.
– Я ведь некромант. Мы профессионально отличаем строение скелета любого живого существа. А уж отличить женское посмертное начало от мужского… Мы чувствуем начало в каждом живом или мертвом создании богов, Хаоса, Порядка, духа териантропии или же обычных демонов.

Интересно-то как! Откуда провинциалка с липовым дипломом знает о существовании териантропии, то бишь о возможностях оборотней? Что-то нечисто с этой девочкой. Или это ее тот загадочный парень из Валибура научил? Придется ненавязчиво допросить некромантку, когда появится такая возможность.

– Будем драться!
– решительно заявляет король.

– Ох, - это Слимаус.

Он опять превратился из сурового мужчины в парнишку-размазню. Неужели обычный вид разъяренного оборотня может сделать из героя бесславную тряпку?

Я приближаюсь к астрологу и несильно отвешиваю подзатыльник. Он перепугано вжимает голову в дрожащие плечи.

– Не бояться на посту!
– командую и сую звездочету весло.
– Извини, что наорал. Не имел такого права - ведь ты же не мой подчиненный…

– Да что вы… - бормочет парень.
– Не стоит.

– Стоит! Вполне вероятно, что ты спас всех нас от нападения Проводника. Кто его знает, что мог натворить этот болотный дух.

Слимаус приходит в себя и выглядит более свежим. В глазах появляется некоторая суровость - первый признак настоящего мужчины.

– Идиоты!
– верещит Эквитей.
– Что бы этот дух нам сделал? Дорогу бы показал!

Плечи астролога снова превращаются в два безвольных горба.

– Тихо ты!
– вполголоса, чтобы не слышал Слимаус, цыкаю на короля.
– Парню надо отвлечься. Иначе распустит тут сопли и повесится где-нибудь повторно. Или с плота в трясину сиганет. Мало ли надо?…

Монарх понимающе кивает. Я возвращаюсь к астрологу и снова хлопаю его по плечам. Чуть более сильно, чем того требуется, но лучше пусть звездочет получит пару синяков, чем будет торчать здесь как контрацептив ветке.