(шумно сглотнул)

– Тимка, скажи, молю…

– Я ЛЮБЛЮ тебя. И любил всё это время.

… будто кто выстрелил мне в мозг –

иголками слова…

… тысячью уколов,

острые осколки…

…разрезана душа

Бог мой!

(сорвалась планка)

Нервно вдруг заныла, завыла, запищала я от накала чувств, взрыва -

и… вытекающего облегчения

Резко дернулась – прилипла, впилась поцелуем ему в губы.

– Мальчик мой. Тимка мой…

(и снова целую)

Опешил, растерялся – боится даже дрогнуть под моим напором.

(а я всё притуляюсь, жадно притуляюсь к его груди, алчно упиваясь ароматом, ароматом такого дорогого мне человечка)

– Юля, - несмело позвал меня.

(приводя невольно в чувства, отрезвляя, возвращая на мгновение в реальность)

– И я люблю тебя, Тимка. Очень люблю.

И вовсе закляк. Застыл – пропала даже мелкая дрожь.

Шок прибил его гвоздями к полу…

Несмело вновь коснулась его уст своими губами

– Сладенький мой, любимый, - тихо шепчу… на грани бреда.

Еще мгновение – и удивленный взгляд спустился, коснулся моих глаз.

– Юленька, - вмиг крепко сжал меня за талию (наконец-то пришел в себя).

Резкий рывок – и усадил на стол, прижался всем телом к моему.

Взволнованно облизался – и тут же припал к моим губам,

еще, еще робкие касания -

и вдруг простые поцелуи, нежные ласки стали упорно сменяться шальной игрой страсти…

Движения, алчные, больные, безрассудные движения - зажать сильней струну на грифе – и тело уже не могло сопротивляться больной жажде, необузданному желанию, неразумному хотенью…

Вытолкать рассудок вон – и отдаться тяге…

Жаркими, страстными поцелуями от губ вдруг стал спускаться по шее моей к груди – застонала, запищала я от жидкого удовольствия, закипающего в крови…

Еще движение – и вдруг стал стягивать с меня куртку - поддалась.

…

(Бог мой, я сама себе сейчас не принадлежу… я – не я.

Юля! Одумайся…

что творишь?)

Жадно сжал мою грудь.

… руки, руки мои сами задвигались, едва осознанно, творя непоправимое…

Смелое, уверенное движение – жадно ухватилась Тиму за ремень и тут же его расстегнула.

момент – и Авдеев стянул с меня майку,

… жадно впился губами в мою плоть, алчно втянув в себя грудь, облизал своим влажным языком и невольно сильно сжал губами…

… застонала, застонала я от больного прихода удовольствия…

(Боженька, что я творю? что? останови! останови меня! молю!)

Еще рывок и сняла, стащила с Тимура штаны – вмиг откинул меня на стол, давая и себе возможность освободить меня от одежды

(затарахтели какие-то стекляшки, разлился чай)

…. вновь притиснулись друг к другу, слились в объятиях…

Жадный, короткий поцелуй в губы.

Резкое движение – и вмиг ворвался в меня, ворвался, заставив неистово закричать…

… окончательно разломаны наши жизни напополам…

Страстные, больные, жадные движения, по пути, по нарастающей… от осколков рассудка до полного безумия…

– и не робость, и не спокойствие, не теплые чувства сейчас правили нами – жаркие, огненные потеки лавы по жилам. Дикий восторг, животная жажда поработила разум, застелив все черной пеленой экстаза…

Дрожу, дрожу от невероятного удовольствия… Дорожу в его объятиях, и невольно теряю сознание – на мгновения, на секунды… на вечность,

умираю

и снова возрождаюсь…

Врывается, врывается в меня,… нарушая все правила, жизненные принципы, каноны и устои.

Выпивает меня до дна, тут же даря себя взамен.

– а я не сопротивляюсь. Нет…

Лишь хочу еще,

Еще и еще…

…

***

Обнялись, обнялись - и замерли так, как два смертника перед казнью…

… тихий звон здравомыслия…

– И что теперь будет? – несмело прошептал Тим мне на ухо.

– Не знаю… и не хочу знать.

Не сейчас…

Короткий поцелуй в шею, и тут же уткнуться в это место своим носиком –

Бог мой, убей меня здесь и сейчас, потому что нет мне прощения...

Нет.

Глава Семьдесят Третья

***

(Юля)

И снова комната Киряевой. И снова мы втроем. Света. Лера… и я.

И снова молчание, короткие фразы и сорванные нервы.