— Ваша мать любила природу?

— Да, и у нее был роскошный сад.

— Как у миссис Стоун?

— Да.

Зависла неловкая тишина.

— А Вы знаете, что те кустарники, что обычно служат у нас, как изгородь, боярышник, символизирует надежду?

— Это тот, который с красными ягодками?

— Да, он самый. Только у разных сортов разного цвета ягоды. Окрас колеблется между бледным оранжево-желтым, красным, ярко-оранжевым и почти черным.

— А фиалки? Знаете, что они символизируют?

— Фиалки — скромность. А вот кувшинка — равнодушие и холодность. Я не совсем с этим согласна. Хотя… А вот ноготки — символ ревности.

— А лилия?

— Белая лилия — невинность, желтая — символ тщеславной гордости.

— Чванства, — улыбнулся Генри.

— Чванства, — рассмеялась я в ответ.

— Базилик — символ бедности. Вот здесь я категорически против. Довольно-таки привлекательное и ароматное растение.

— Согласен. Но, возможно, у этого определения есть незамысловатая история. Глубокая и печальная.

— Возможно.

— А о розах… Знаете что-нибудь?

— Ах, розы. Вот желтая роза, по мнению одних, — вестник разлуки, измены, а, по мнению других, — символ супружеской любви.

— Странное сочетание.

— Согласна. А Вам какие цветы больше всего нравятся?

— Розы… И теперь — еще и соцветия мирта.

Я смущенно улыбнулась.

— А вот душистый горошек означает деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружбу.

Я заметила, что Генри улыбается.

— Что? — смутилась я. — Вам не интересно?

— Что же Вы, как могли такое подумать. Честное слово, мне очень интересно и я все запомнил.

— Да не уж то, — рассмеялась я.

— Да, так и есть. Мирт — читая любовь, фиалки — скромность, кувшинка — равнодушие и холодность, ноготки — ревность, желтая лилия — тщеславная гордость, базилик — богатство.

Я рассмеялась.

— Но, а что? Пусть будет по-нашему. Да? — улыбнулся в ответ Генри.

— Тогда уж благородство.

— Хорошо, базилик — благородство, душистый горошек — деликатность, папоротник — доверие, нарцисс — фатовство, камнеломка — дружба. Правильно?

— Почти, — засмеялась я.

— Как "почти"? А что не так?

— Да, все так, — все еще подавляя смех в себе, закусила я губку.

— Так бы и сразу. Хороший я ученик?

— Отличный.

— Спасибо.

Вновь время мчало куда-то, как неугомонное. Вновь стемнело. Вновь наступила пора прощания.

Но я знала, что наступит завтра — и мы вновь встретимся, вновь будем вместе.

Глава четвертая

Едва на часах пробило полдень, как в Демпсифилд въехала карета.

"Оливия," — раздалось в моей голове. Это она. Я бросилась на встречу.

Дверь распахнулась — и вышел Уолтер.

— Здравствуйте, мистер Демпси.

— Распорядитесь приготовить нашему гостю комнату. И да, мы очень голодны. Пусть поторопятся.

Вдруг за ним показалась фигура незнакомца. Тот улыбнулся и немножко склонился, приветствуя меня:

— Эдвард Мендвуд.

— Эмили Скотт.

Я заметила яростный взгляд Уолтера в свою сторону, взгляд, полный пренебрежения и негодования.

— А мисс Оливия?

— Эмили, неужели я непонятно выразился?

— Простите, что?

— Я дал распоряжение, сделайте милость выполнить.

— Да сэр.

Эдвард ухмыльнулся.

Да уж, в плену удивительного и безумно приятного общества с Генри, я и забыла, почему не люблю людей.

Я отправилась на кухню.

Время пролетело незаметно в круговороте хлопот и забот. Неожиданный приезд гостей выбил большинство нас, жителей поместья Демпси, из колеи. Все, казалось, превратилось в хаос и глупый калейдоскоп.

И только, когда Уолтер, Эдвард и сэр Томас уединились в кабинете, когда основные поручения и задания были выполнены, я поняла, что давно уже пропустила встречу с Генри.

Отправиться сейчас на фонтан было глупостью. Уже темно, и кто будет так долго ждать?

* * *

На следующий день, едва стрелки перевалили за три часа, я помчала туда, где уже давно были мои мысли и душа.

Но Генри здесь не было. Я сидела одна на фонтане, жадно прислушиваясь к малейшим шорохам. Никого. Прошло уже больше двух часов. Нужно возвращаться.

Я чувствовала ком обиды и боли в груди. Не знаю почему, мне хотелось плакать. Генри… Я, с бессмысленным взглядом и раскалывающейся напополам от мыслей головой, поплелась домой. Генри.