Скажите на милость, какое облегчение! Наверняка охранники на том свете слезами умиления сейчас обливаются, видя, какими добрыми словами их вспоминает бывший их босс.

– Между прочим, в Древнем Китае не выполнивший свой долг телохранитель должен был покончить с собой. Только так он мог вернуть честь самому себе и всей своей семье, – заметил Жгут.

Еще и Китай сюда приплел! Больше всего на свете Мариша не любила таких вот самоучек, надергавших цитат из разных умных книг и применяющих их к месту и не к месту. И чаще всего такая вырванная из контекста цитата совершенно теряла свой первоначальный смысл. И такой вот рвач использовал ее по своему усмотрению.

Но у Мариши было еще множество вопросов к Жгуту. И она не стала задерживаться с ними. Как знать, долго ли Жгут будет расположен в ее пользу? У таких психически неуравновешенных людей настроение может меняться ежеминутно. И Мариша спросила:

– А Милка? Ее ты за что убил?

– За измену.

– Мог бы и простить девушку, – заметила Мариша. – Все-таки столько лет прошло!

– Дурочка, – снисходительно улыбнулся ей Жгут. – Я убил ее не за то, что было много лет тому назад в Брянске. Вернее, и за это я бы с ней тоже разобрался. Но я убил ее еще и за то, что она позволила себе забыть меня. Влюбилась в этого жирного брюзгу – хозяина автомойки. Тоже мне хозяин! Вот я в свое время был Хозяином! Когда я шел по улице, все разбегались в разные стороны. Потому что хорошо знали: Хозяин идет! Потому что уважали!

«Разбегались они потому, что ты – садист и психопат! – злобно подумала Мариша. – И твои же собственные братки хотели тебя завалить, потому что им надоели твои изуверства».

Но на этот раз, уже наученная недавним опытом, она постаралась изобразить на лице почтение и внимание. Кажется, ей это удалось. Жгут не стал гневаться и продолжал разглагольствовать дальше. Марише уже давно стало ясно, что этот человек не просто преступник. Он еще и тяжело болен психически. У него явная мания величия и к тому же склонность к садизму. Наверняка на его совести множество жертв, умиравших долго и тяжело. И далеко не обо всем известно милиции.

– Я решил, что недостаточно наказать одну лишь Милку. Пострадать должен был и ее хахаль! Кто он такой?! Кем он себя возомнил?! Никто не смеет покушаться на мое имущество! Милка была моей! И всему миру должно быть об этом известно. А если нет, то им же хуже! Я нашел и жестоко покарал предательницу и ее ухажера! – И Жгут злобно захихикал: – Теперь он окажется в тюрьме! А там очень несладко, поверьте мне, девочки! Да я еще и сделаю так, чтобы отравить ему жизнь окончательно. Он не выдержит и месяца. Сдохнет, проклиная ее имя! Как она сдохла, проклиная мое!

Ну, точно! Психопат! И замашки у него, как у законченного психа! И угораздило же Маришу открыть ему дверь! И Мариша снова покосилась на лежавшего неподвижно парня Бритого. Как его зовут? Дима? Мерзавец он, этот Дима! Плохо их Бритый муштрует. Распустились вконец!

Как там в этом Древнем Китае было? Надо умереть, но клиента своего спасти? Вот и правильно! Вот и спасал бы! А этот Дима что сделал? Совсем не то он сделал! Хиляк он и слабак! Показал ему Жгут нож, мальчишка и разнюнился. Привел сюда врага и сдал ему крепость вместе со всеми осажденными.

На мгновение Марише показалось, что Дима шевельнулся. Но нет, это был всего лишь обман зрения. Парень лежал совершенно без движения и без сознания. Проку от него сейчас было не больше, чем от кухонной табуретки. А учитывая то, что он уже натворил, даже меньше! Табуретка, что ни говори, вещь полезная. А этот… наворотил дел – да и разлегся прямо посредине комнаты! Конечно, табуретка лучше! А этот… Ни посидеть на нем, ничего!

Видимо, на Маришкином состоянии плохо сказался удар дверью по лбу. То в словах Жгута ей начинал видеться какой-то смысл. То теперь эти странные ассоциации Димы с табуреткой…

– Ты меня совсем не слушаешь! – донесся до Мариши голос Жгута.

Она взглянула на него и как можно искренне произнесла:

– Прости, пожалуйста. Отвлеклась.

– Молодец, что не врешь, – тут же перестал злиться Жгут.

Кажется, при определенном отношении даже к этому психопату можно было найти свой подход.

– Руки очень затекли, – пожаловалась ему Мариша, пользуясь тем, что у них со Жгутом вроде бы установились доверительные отношения.

Стокгольмский синдром, чтоб ему пусто было!

Между тем Жгут и в самом деле подошел к Марише, поигрывая своим огромным ножом. Почему-то Мариша не сомневалась, что на этом лезвии кровь многих десятков жертв. И она невольно вздрогнула, когда холодное лезвие коснулось ее руки.

– Боишься? – прошептал Жгут. – Не бойся. Твое время еще не пришло! Чем больше я смотрю на тебя, тем больше ты мне нравишься. Знаешь об этом?

Мариша неопределенно помотала головой, что можно было трактовать двояко. И как согласие, и как отрицание. Жгут, разумеется, выбрал то, что ему пришлось больше по вкусу.