Тем не менее подруги рассказали Путовым все новости, которые им удалось вынести из своей поездки в окрестности Жихарева. Рассказали они и о посещении ими каменоломни, о заброшенной усадьбе, подступы к которой теперь охраняются неведомо откуда взявшимся страшным зверем, навевающим страх на всю округу и местных жителей.

– Глупости! – отмахнулась от их рассказа Катерина Семеновна. – Какой еще лютый зверь? В нашейто области – и вдруг лютый громадный зверь? Да у нас даже олени и зайцы – и те перевелись. Какие там еще крупные страшные звери? Все это байки местных хануриков! Кому вы поверили! Девочки, да вас этот Славка развел как последних дурочек! Ведь признайтесь, после пережитого страха вы приплатили ему сверх оговоренного? Да? Приплатили?

Это была правда. Но все же подругам както не верилось, что Славка просто разыграл перед ними комедию. Да и они сами слышали тяжелые шаги позади, хруст валежника под чьейто неуклюжей поступью и вроде бы даже чьето рычание или ворчание! Вот если бы Путовы сами побывали с ними в лесной чаще, наверняка они бы не рассуждали так пренебрежительно!

– А где Наташа? – неожиданно спросила Инна, обведя глазами семейство Путовых.

– Ушла.

– Мы ей звонили, она сказала, что придет часам к девяти.

– Уже давно девять.

– Значит, она сейчас вернется.

И вновь девушки поразились тому странному безразличию, что прозвучало в голосе Катерины Семеновны. Одна внучка у нее уже пропала. Вторая болтается неизвестно где. А старушке вроде бы и дела до этого никакого нет! Хотя отца Наташи отсутствие старшей дочери вроде бы волнует. Точно так же, как и мать девушки. Одна бабушка сидит спокойно, а если и переживает, то лишь по поводу своих потревоженных бумаг.

– А что еще вам удалось узнать про Милу? – спросила у Инны бледная и дрожащая Татьяна Павловна. – Ктонибудь из местных жителей видел Милу? Или… Или, возможно, они чтонибудь слышали о ней?

– Никто ничего не видел и не слышал. Но нам удалось найти две вещи… Может быть, вы взглянете на них? Может быть, они принадлежат вашей дочери?

И подруги выложили на стол синий лоскуток и вязаную шапочку. На лоскуток Путовы не обратили никакого внимания. А вот шапочка вызвала у них ажиотаж.

– Мила! – первой воскликнула Татьяна Павловна и тут же упала в обморок.

– Это шапочка моей дочери, – взволнованно подтвердил Олег Игоревич, хлопоча над лежащей без чувств женой.

Одна только Катерина Семеновна сидела безмолвно и шевелила губами, глядя на вязаную шапочку с вышитыми на ней цветочками.

– Откуда она у вас? – наконец прошептала она едва слышно. – Откуда вы взяли эту вещь?

– Нашли.

– Где?

– На развалинах усадьбы.

– Ах на развалинах!

И в глазах Катерины Семеновны промелькнуло странное выражение, похожее на облегчение. Но подругам нужно было уточнить главное.

– Значит, вы узнаете ее?

– Да, эту шапочку я сама купила Миле в Париже. Девочке она очень понравилась. И Мила, когда наступала холодная погода, почти не расставалась с ней!

– А как вы объясните, что шапочка оказалась в старой усадьбе? Вернее, на ее развалинах?

– Как? Да никак!

– Но ведь это не могла быть чьято другая шапочка?

– Исключено! Я покупала шапочку в Париже. В магазине, где все вещи были в единственном экземпляре.

И, взяв шапочку в слегка дрожащие руки, Катерина Семеновна внимательно ее рассмотрела.

– Да, сомнений быть не может! Это шапочка моей Милы. Но… но почему девочка оставила ее?

– Вероятно, потеряла, – отозвалась Мариша, которую этот вопрос как раз мучил меньше всего.

Теперь хотя бы было ясно, что Мила вместо пресловутой «картошки» действительно отправилась на развалины усадьбы своих предков. Но зачем? Почему ее туда так сильно потянуло? И почему она не оповестила о своей поездке родителей? Боялась, что ей запретят? Но ведь это глупо. Мила вполне могла уговорить отца поехать вместе с ней. Так было бы лучше и куда безопаснее для всех и, в первую очередь, для самой Милы.

Но Мариша не смогла толком обдумать эту мысль. Хотя в поведении Путовых, особенно бабушки и отца, ей виделось немало странного, ее размышления прервал звук хлопнувшей входной двери.

– Наташа! – встрепенулась пришедшая в себя Татьяна Павловна. – Наташенька, это ты, доченька?

Да, это была Наташа. Она вошла в комнату, не снимая уличной обуви. И уставилась на своих родных с очень странным выражением лица. Пожалуй, это было торжество и одновременно горечь.

– Наташа, сними обувь, – скомандовала Катерина Семеновна. – Ты что, не видишь, что с ног уже натекла порядочная лужа? Изволь разуться, девчонка!

Но всегда послушная Наташа на этот раз даже не пошевелилась. Вместо этого она произнесла: