Нет, убегать пока рано, главное сейчас сообразить — куда, собственно, бежать-то?

Ага, вот, кажется, пришли куда-то.

Длинное приземистое строение, сложенное из серовато-желтых камней, тянулось на полсотни шагов в глубь застроенного небольшими домиками квартала, явно бедняцкого, почти без всякой зелени и словно бы припорошенного желтоватой песчаной пылью. Рядом, на узкой и грязной улочке, располагались какие-то лавки, в которых торговали посудой, лепешками, оливковым маслом и прочим. У одной из лавок и сгрузили мешки, после чего вся процессия направилась как раз к тому длинному зданию. Подошли, толстяк постучал в ворота. Кто-то что-то спросил — не из-за ворот, а из маленькой, расположенной тут же пристройки. Толстяк ответил, постоял немного, вошел.

Вышел он минут через пять, не сказать чтоб особо довольный, но и не понурый. Следом за ним из пристройки показались двое молодых людей, выглядевших как типичные сбежавшие из психушки пациенты: в куцых, до середины бедер, балахонах, в смешных сандалиях с высокой оплеткой, в круглых кожаных шапочках. У каждого на поясе висел угрожающе длинный кинжал в потертых ножнах. Немного потоптавшись у самых ворот, парни, поднатужившись, отодвинули засов и, обернувшись, призывно махнули рукой.

— Ишшь! — Злобно вылупившись на пленников, толстяк подтолкнул обоих к воротам.

— Эй, эй, — запротестовал было Саша, — Мы так не договаривались!

И снова два гарпуна уткнулись ему в грудь. И что тут было поделать? Приходилось пока подчиниться.

— Что ж… — Молодой человек демонстративно пожал плечами, — Надеюсь, хоть в этом сарае найдутся люди, с которыми хотя бы поговорить можно!

И правда, надоело уже, когда никто вокруг нормальной речи не понимает!

Александр и его юный товарищ по несчастью, Ингульф, так его вроде звали, вошли внутрь. Массивные ворота за их спинами бесшумно закрылись, видать, петли оказались хорошо смазанными, а засов заскрипел.

С полминуты поморгав, Саша дождался, пока глаза привыкнут к полумраку, после чего осмотрелся и громко спросил:

— Спик инглиш? Парле ву франсе?

Так никто и не откликнулся. Да и народишко тут собрался — упаси господи! Почему-то одни мужчины, причем самого разного возраста, от детей лет десяти-двенадцати до почтенных седобородых старцев. Причем все как на подбор тощие и полуголые, а некоторые так и совсем без одежды.

А грязь-то кругом! А вонь!

Это что же, местная каталажка, что ли? Похоже, что так Ну, сволочи, погодите, вот явится хоть кто-нибудь из администрации…

Из дальнего угла вперед, к воротам, где растерянно застыли вновь прибывшие, неожиданно выступил полуголый коренастый мужик в цветастом фартуке, или что у него там было вместо штанов. Чрезвычайно смуглый, но явно не негроид, скорее какой-нибудь бербер, кривоногий, с широкой, густо заросшей черными курчавыми волосами грудью и плоским, похожим на блин, лицом, очень неприятным, с ярко выделяющимися скулами и длинным изогнутым носом, он ухмылялся, показывая крепкие желтые зубы, и ухмылка эта почему-то жутко не понравилась Александру.

— Ну, чего лыбишься-то? — угрюмо спросил молодой человек — Слышь, мужик, ты вообще кто?

Саша был удостоен лишь мимолетного взгляда, зато его юного спутника коренастый обнял, как родного брата, погладил по плечам, поцеловал, зашептал что-то… Ингульф резко оттолкнул навязчивого мужика так, что тот едва не упал, но удержался-таки на ногах, и тотчас же на плоском лице его заиграла гнусная ухмылка.

— Хэк!!!

Подскочив к юноше ближе, коренастый ударил себя в грудь кулаком и гордо обернулся, обводя глазами находившуюся в узилище шушеру. Большинство помалкивало, но нашлись и такие, кто поддержал коренастого одобрительными выкриками. А тот явно вызывал Ингульфа на драку! Парень это тоже сообразил и праздновать труса не стал, живо сбросил мохнатую свою жилетку на пол (ее тут же кто-то втихаря подобрал, так что потом и не нашли) и, выставив вперед правую ногу, издал зычный клич, чем- то похожий на тот, что совсем еще недавно орал на носу бутафорской ладьи и сам Александр в роли вождя вандалов Гейзериха:

— Бодан! Донар! Тор!

Вот что-то подобное…

На спине у Ингульфа Саша заметил татуировку: большая, почти во всю спину, змея, свернувшаяся изумрудно-зелеными кольцами. Да уж…

— Герулл!!! — пригнувшись, злобно ощерился коренастый.

Он закружил, цепко ступая босыми ногами по утоптанному песку пола, прищурился и, вытянув вперед руки, зашевелил пальцами, словно бы намеревался вцепиться противнику в горло и теперь лишь выбирал удобный момент. И прыгнул!

Однако и юный знакомец Саши, крепкий, поджарый, словно волк, тоже оказался не лыком шит!

Оп-па! Резко метнувшись в сторону, он поставил коренастому подножку, рукой подтолкнул, и плоскорылый покатился по полу, едва не в угол. Но тут же вскочил, злобно шипя и сверкая глазами, и без всякой передышки снова бросился в бой. Ингульф встретил его в прыжке, ударив обеими ногами в грудь. Коренастый завыл и снова покатился по полу. И опять так же быстро вскочил на ноги — ну прям ванька-встанька! Постоял, примериваясь. Бросился, прыгнул… Ингульф махнул кулаком, однако на этот раз удар его не достиг цели — плоскорылый оказался хитрее: вмиг упал в песок, прижался, метнулся вперед хищной тенью… Оп! Ухватил замешкавшегося парня за щиколотки, дернул… Ингульф упал на спину, попытался вывернуться — безрезультатно! Коренастый уже набросился сверху, сдавил ручищами горло.