— Ну нет, так не пойдет!

Бросившись к дерущимся, Саша коротко, без замаха, ударил плосколицего ладонями по ушам. Тот завыл и выпустил парня.

— Все, говорю! — сурово произнес Александр, — Брек!

И в тот же момент на него бросились двое один лысый до блеска, второй — с колтуном на голове.

— Ах, вы так?

Лысого Саша остановил прямым ударом в челюсть, второго достал ногой, с ноги же ударил и метнувшегося было на выручку своим коренастого, потом снова обернулся к пришедшему в себя лысому, подпрыгнул, нанес удар рукой в шею. За десять секунд успокоил троих!

Не такие уж они оказались бойцы! Да и драться, по сути, не умели, ясно было видно: ни о боксе, ни о дзюдо, не говоря уже про карате, не имели вообще никакого представления, привыкли брать нахрапом да наглостью.

— Ну? — Он сурово взглянул на утирающего хлынувшую из носа кровь коренастого. — Может быть, еще кто-то хочет поучаствовать?

И посмотрел на тех двоих. Господи, ну и доходяги! В чем только душа держится, а туда же — драться. Судя по всему, среди всего этого сброда только коренастый и был способен на более-менее хороший бой, да и то больше так, по-детски, с вращением глаз, угрозами и размазыванием крови по лицу.

— Мххх!!!

Что-то глухо буркнув, коренастый понуро потащился в свой угол. Никто за ним не пошел, даже бывшие защитники. Те, наоборот, по-собачьи заглядывали Александру в глаза и несмело улыбались.

— Ну что, друг Ингульф, — Саша посмотрел на подростка. — Похоже, мы тут теперь главные!

Ингульф улыбнулся, что-то сказал по-своему потом добавил уже более-менее понятное:

— Ту эс виктор!

Ну, ясное дело — победитель!

Это поняли все, правда, большинство восприняло изменение иерархии довольно равнодушно. Однако нашлись и такие, что попытались задобрить нового вожака чем могли. Тот же лысый, наверное стремясь загладить оплошность, подвел к Саше за руку голого мальчика и, похлопав того по заднему месту, цинично осклабился: мол, бери, угощайся, ничего для нового господина не жаль!

— Ну вот только гнусностей не надо, а? — Ухмыльнувшись, победитель жестами отказался от такого подарка и, махнув рукой приятелю, уселся у ближней к воротам стены, слева: — Вот тут, дружище, мы пока и будем жить.

Юноша улыбнулся и уселся рядом. Тут же, невдалеке, примостились и лысый, и тот, что с колтуном, главные здешние доходяги. И все этак посматривали, улыбаясь, мол, не нужно ли чего?

— Вот ведь привязались, гады! Шугануть их, что ли? Ладно, пусть себе сидят. Интересно, долго мы здесь сидеть будем, не знаешь, Ингульф? Нет? Вот и я не знаю. А вообще, если долго, то хорошо бы поесть или хотя бы попить — во рту уже давно пересохло. Хотя… — Саша поморщился, — Заразу бы тут какую-нибудь не подхватить! Тебе-то, Ингульф, хорошо, ты, я смотрю, ко всякой грязи да микробам привычный, а мне как быть? Гепатит тут какой-нибудь подцепить или, упаси господи, СПИД — вот уж никак не хотелось бы! Еще мальчиков предлагают, черти… Вы хоть на СПИД их проверяли? Нет? Так я и знал!

Александр пытался шутить, насколько сейчас мог. В принципе, его нынешнее положение, по здравому размышлению, вовсе не представлялось таким уж ужасным: ну сколько его еще здесь продержат? День, два, вряд ли больше. А потом явятся полицейские или судейские, возможно, и те и другие сразу. И тогда…

Ох, скорей бы отсюда выбраться! Черт, надо было сразу бежать. Сбросил бы мешок, нырнул в толпу, уж как-нибудь добрался бы до более цивилизованных мест, с туристами, полицейскими, такси. Да, наверное, но понадеялся, что здесь все удачнее выйдет. Ладно. Теперь, ежели появится удобный момент, обязательно!

Снаружи вдруг скрипнул засов, ворота открылись, впустив солнечный свет и чистый, пусть даже и довольно жаркий воздух.

Двое дюжих носильщиков внесли на длинной палке дымящийся чан с похлебкой, что ли. Впереди шагали еще двое парней, с острогами… или нет — с короткими копьями! Да-да, именно так, вот до чего дошло уже! Этими самыми копьями они отгоняли бросившуюся было к пище толпу. Вот наконец чан поставили.

Нет, это была вовсе не похлебка, а овощи: варенная небольшими кочанами капуста, брюква, еще что- то подобное. Пахло гнилью, но на запах здешние обитатели не обращали никакого внимания, сами-то тоже не благоухали. Один из парней выпрямился и что-то громко сказал. Узники жалобно и вместе с тем нетерпеливо уставились на Александра. Ага, теперь, похоже, ему принадлежало право есть первому. Подойдя к чану, молодой человек выбрал брюквину почище, то же самое сделал и Ингульф, затем настала очередь всех остальных нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу отщепенцев. Коренастый, кстати, подошел к раздаче самым последним. Вот уж воистину — побежденный плачет!

Обеда узники не дождались, да и был ли здесь обед? Скорее всего, нет.

Вновь вошли какие-то молодые люди с копьями и выгнали всех на улицу, под навес, пристроенный с дальней стороны сарая. Там же, рядом, располагалось что-то похожее на древнюю кузницу, какие иногда показывали туристам. Все как положено: мехи, горн, наковальня, молоты, кувалды, щипцы и дюжий, до самых глаз заросший кудлатой бородищей кузнец в кожаном, местами прожженном искрами фартуке. Рядом с наковальней, на широкой скамье, лежали цепи, по мнению Саши, экспонаты здесь совершенно излишние — ведь туристов-то все равно нигде видно не было. Так, может, придут еще?

При подходе узников рядом с кузнецом возникло двое амбалов, тут же схвативших первого подвернувшегося под руки мужика — им, кстати, оказался лысый. Схватили, подтащили к наковальне, кузнец махнул молотом… Оп! И прямо на глазах у Александра лысого заковали в цепи!

— Э! Э! Вы что творите-то?! Что за глупые шутки?

Острые копья тут же уперлись в бока, и молодой человек понял: никто тут и не собирался шутить. Все делалось взаправду и даже как-то буднично, словно бы и кузнец этот, и его дюжие помощнички, и охрана занимались привычным делом.