Осторожно переступив через храпящего охранника — случалось здесь и такое, и довольно часто, — молодой человек пробрался в сарай на свое место, у стенки, улегся на старую циновку рядом с Ингульфом, закрыл глаза… И проснулся уже утром, от жаркого, бьющего в широко распахнутую дверь солнца.

— Эй, лежебоки, подъем! — опираясь на копье, весело распорядился охранник.

Вчерашний соня или уже сменившийся? А впрочем, какая разница?

Наскоро перекусив жиденькой полбой, невольники побрели к месту работы: снова месить глину, делать кирпичи, выкладывать стену Слава богу, никто хоть особо не подгонял.

Проходя по двору, Александр заметил какую-то не совсем обычную суету — у ворот что-то деловито обсуждали охранники, взволнованно переговаривались слуги, переглядывались пробегавшие мимо служанки. Одну из них, Кассию, Сашка уцепил за локоть. Так, чисто из любопытства, спросил:

— Что тут за новости, душа моя?

— Новости? Ха! Повар наш, Электиус, помер!

— Помер?! — Сашка спросонья не сразу сообразил, о ком это идет речь, — Повар помер… ммм… Ого! То есть как это — помер? Отчего?

— Да так, ни от чего, — Девушка пожала плечами, — Вышел вот ночью в уборную, да и сломал себе шею.

— Сломал шею… — машинально повторил молодой человек.

Вообще-то, хорошая шея была у повара, толстая, такую очень сложно сломать. Хотя, с другой стороны, кому какое дело до чьей-то там шеи? Ну, сломал и сломал, бывает. Не то еще бывает.

Работали в тот день ни шатко ни валко, как, в общем-то, все последние дни. Никто ходом строительства особо не интересовался, никаких неподъемных норм не устанавливал, даже охранники — и те разленились донельзя. Более удобное для побега время трудно себе и представить. Так может…

— Ингульф, прогуляемся к морю?

— Хо! Давно пора, дружище Рус! Не к лицу столь отважным воинам, как мы с тобой, месить какую-то гнусную глину!

Эх, хорошо сказал, парень! Особенно это — «двум столь отважным воинам»! Прямо поэт.

— Ладно, Ингульф, будь готов. Сейчас эти двое уснут…

Со всем тщанием наполняя глиной форму, Александр кивнул на охрану.

Ингульф неожиданно усмехнулся:

— А чего ждать-то? Вон вокруг камней сколько. Ты треснешь по башке одному, я — другому, а дальше — да помогут нам боги! Удача любит смелых!

И снова неплохая фраза. Прямо хоть сборник афоризмов составляй.

— Только… — Юноша вдруг задумался и, покосившись на остальных невольников, понизил голос, — Мне не очень-то нравится Миршак. Не думаю, что нам нужно тащить его за собой. Лучше и его… того… тоже.

Сашка пожал плечами. Никакой симпатии к кривоногому он, естественно, не испытывал.

— Делай как знаешь.

— И другие мне тоже не нравятся…

— Ну, молодец. Ты что же, всех их тут положить собрался?

— А почему нет? — Глаза Ингульфа задорно сверкнули, — Мы с тобой с ними справимся.

— Кто бы сомневался. Правда, сегодня для этого как-то слишком шумно, посмотри, что делается на вилле!

И действительно, слуги и охранники все так же продолжали копошиться во дворе, у ворот, время от времени даже сбиваясь в небольшие группы.

— Этот повар… — негромко произнес Ингульф, — Из-за него все…

— Да, из-за него, — услыхав, повернулся к подростку охранник, — Ходят слухи, что не сам он, что его убили.

— Убили?

— Ну да, убили. Разбойники с моря.

— Что, прямо здесь, на вилле?

— Могли проскользнуть. Господин не зря приказал усилить охрану. Да и из столицы направлены войска… По всему побережью…

— По всему побережью, — тревожным шепотом повторил Александр.

Похоже, момент для побега был выбран как-то не очень удачно. Лучше было бы переждать, хотя бы чуть-чуть.

Вечером, после работы, к Саше подошел антиквар. Поставил бочонок с помоями наземь, оглянулся испуганно, дернул за локоть:

— Можно на пару слов?

— После ужина, за уборной…

Молча кивнув, старик потащил помои на задний двор. На вилле не поощрялось, когда невольники и слуги переговаривались на своем, никому не понятном языке, за это могли наказать теми же плетьми, чего ни Саше, ни антиквару не хотелось. Потому и уговорились встретиться за уборной, как раз уже и стемнеет.

Быстро проглотив чечевичную похлебку, молодой человек улегся в своем углу, на циновке, дожидаясь, когда невольники угомонятся. Это произошло быстро, за день умаялись, Ингульф так давно уже сопел.