Солнце уже садилось, оранжевое, тихое, добродушное. И вообще — чудо как хорошо кругом! Какое мягкое, нежно-палевое, розовато-голубое море с золотыми бликами от солнца. А небо над головой — красное, темно-голубое, синее, словно в каком-то волшебном сне!

Звенели цимбалы и цитры, выводила веселую мелодию флейта, нагие тела танцовщиц извивались в танце, а пьяные варвары невпопад затянули какую-то длинную и нудную песнь, время от времени подбадривая себя дружными хлопками в ладоши и громким «Аой!».

Подхватив по пути несколько шикарных покрывал, Александр пробрался обратно к люку Огляделся, откинул занавесь, позвал:

— Эй, Ингульф! Ну как там?

— Освободили еще четверых наших! — возбужденным шепотом отозвался парнишка — С нами теперь Видибальд!

— Видибальд? Это здорово! — Молодой человек искренне обрадовался: здоровяк варвар мог здорово пригодиться.

— В общем, так — Саша быстро инструктировал приятелей: — Накинете на себя все эти тряпки… Вот, бери… И как начнет темнеть, незаметно проскользнете на палубу. Увидите в море двухмачтовый керкур. К утру, а еще лучше к ночи, он должен быть наш, ребята!

— Будет, — сверкнув глазами, гулко заверил Ингульф.

Вот именно этим Сашке парень и нравился: никогда ни в чем не сомневался! Просто не было для него ничего невозможного. Захватить всемером целый корабль? Запросто!

— Ты с нами, брат?

— Конечно. Только не сразу. Есть тут у меня еще одно небольшое личное дело.

Не говоря больше ни слова, молодой человек поправил на плечах блестящий узорами отрез, подхватил кубок и, нагло перешагивая через поющих и храпящих разбойников, зашагал к музыкантам. Уселся рядом, подмигнул, взяв за рукав одного, увел к борту:

— Тут недавно одна девушка пела… Случайно не знаешь, кто?

— Девушка? Какая девушка?

— Ну, песню такую пела, на непонятном языке. Ну, вспомни же!

— На непонятном языке… песню… — Музыкант, чернявый юноша с флейтой, смешно наморщил лоб. — Девушка… А! Пела, да! Не помню, как ее зовут, она с нами в последний момент напросилась. Вон там ищи, в кормовой каморке. В какой именно, не скажу — не знаю.

— Ладно, спасибо, найду.

А вокруг уже грянули:

— Слава великому хевдингу Алагису Желтой Руке!

— Вульфарду-хевдингу слава!

— Слава! Слава! Аой!

Саша особо-то и не таился: вряд ли его хоть кто-нибудь здесь помнил в лицо, да и не знал даже. Улыбаясь и громко крича «Слава хевдингу!», проскользнул под корму, к каютам. Застыл в полутьме, прислушиваясь…

Совсем рядом, за тонкой дощатой перегородкой, кто-то свистел! Да не просто свистел — насвистывал… «Ла исла бонита»! Волнуясь, молодой человек отдернул толстую занавесь. В маленькой узкой каюте без всяких окон, спиной к нему, напротив горящей свечи, стояла полуобнаженная девушка. Саша неслышно подошел сзади… нет, это ему показалось, что неслышно… Девчонка вздрогнула, вмиг перестала свистеть, резко обернулась, ударив зажатым в руке кинжалом. Александр перехватил, машинально выкручивая руку, и округлил глаза, узнав…

Девушка тоже узнала.

И оба прошептали:

— Ты?!

Удачно сбежавшие с «Амелии» пленники захватили керкур еще до того, как на судно добрались Саша с Арникой… Зарниковой Катериной Федоровной — так по-настоящему звали эту голубоглазую девушку, которую вовсе не пришлось долго уговаривать оставить мечты о далеком Константинополе. В конце концов, что она там искала?

Уже почти совсем стемнело, когда молодые люди соскользнули с кормы по канату и, добравшись до шлюпки, погребли к керкуру, смутная тень которого маячила на рейде. С темно-синего неба холодно смотрели звезды и серебряная убывающая луна. Стоял полный штиль, но было прохладно, так что одетая более чем легко Арника-Катерина зябко передергивала плечами.

— Ничего! — загребая чуть влево, улыбнулся Саша, — Даст Бог, скоро согреемся.

— Ага, согреемся… — Катя снова поежилась и, усмехнувшись, попросила: — А ну-ка, дай весло!

— Ну, если так хочешь — на! Лучше уж тогда сюда пересядь, грести удобнее.

Взяв в руки весло, девушка принялась грести с неожиданной энергией и силой. Александр за те десять минут, пока они добирались к керкуру, даже начал немножечко замерзать — все ж не май месяц. Но вот наконец нос лодки мягко ткнулся в высокий борт судна.

Саша приложил к губам палец:

— Тсс!

Оба прислушались: в отдалении, с захваченной корбиты, пиратских судов и с берега доносились пьяные вопли и музыка. Праздник продолжался, жаль, задуман он был не для всех.