— Я рада, что ты признаёшь свои деяния преступлениями. Ты хотел короновать себя на царство божественным венцом. Провозгласить себя Архоном. Сбросить мои статуи с пьедесталов, отвернуться от моей силы, от дождя, дающего жизнь. — Ее голос дрожал от гнева. Даже Алексос поднял голову, и на миг в его глазах промелькнув отблеск ужаса пред гневом Царицы.

Аргелин же не моргнул глазом.

— Положи всё это на чашу весов. Но положи и кое-что другое — мою любовь к тебе.

— Любовь! — взвилась она. — Ты меня убил!

— Ян нанес удар в гневе, и предназначался он не тебе. Я бы не тронул и волоска на твоей голове.

Она хрипло рассмеялась.

— Ты бы в любую минут отшвырнул меня прочь. Я была Гласительницей и имела власть. Но когда ты достиг бы своей цели…

— Нет! — Он взлетел по ступенькам, схватил ее за руку. — Нет, Гермия, клянусь! Этого ни за что бы не случилось, поэтому что я никогда в жизни никого не любил, даже себя. Только тебя. Нас связывало больше, чем заговор, больше, чем преступления. Мы были отражениями друг друга, наша связь была глубокой, настоящей, и нас ничто не разлучило бы, даже смерть. Мы этого не допустим! Ты же понимаешь! Я заберу тебя с собой назад. Говорю об этом перед лицом Царицыного гнева, перед лицом богов, даже если из-за этого наступит конец света и на земле воцарится Хаос. Я буду с тобой, Гермия. А я всегда добиваюсь того, чего хочу.

В тишине слышался только плеск водопада. Мирани прикусила губу, глядя на лицо женщины, на изящно подведенные брови, красные губы. Кто это — Гермия? Или маска из ее плоти на лице Царицы Дождя?

Гермия неуверенно улыбнулась.

— Нам никогда уже не узнать, что ты сделал бы, а чего бы не сделал.

— Захочешь — узнаешь. Возвращайся вместе со мной.

— Это невозможно. Если только…

Он коснулся ее руки.

— Если только что?

— Я попала сюда через смерть, Аргелин. Через мою смерть. Если я уйду, то кто-то должен остаться здесь. Царица требует жертвы.

Аргелин рассмеялся — жалко, сдавленно.

— Будет ей жертва! — Он обернулся. — Давай отдадим ей вот этого толстяка, моего убийцу.

Орфет резким движением скрестил руки на груди, но голосом не выдал гнева.

— Полегче, генерал.

— Тогда отдадим жрицу. — Аргелин подошел к Мирани и тихо произнес: — Мой удар был нацелен в тебя. Может быть, я должен закончить то, что начал.

Она посмотрела на него. Глаза у генерала были темные, уверенные, но она почувствовала, что ее былой страх перед ним давно улетучился.

— Вряд ли ты это сделаешь, — спокойно ответила она.

— Нет? Тогда мальчишку. — Он обернулся к Алексосу. — Архон обязан умереть за свой народ.

Алексос рассмеялся, лягушка спрыгнула с его ладони.

Мирани сказала:

— И его ты тоже не тронешь. — И встала перед ним, так что ему ничего не оставалось, кроме как смотреть на нее.

— Всем нам известно, генерал, чью жизнь ты должен подарить Царице Дождя.

Он хранил молчание.

— Единственный путь отсюда — солнечный диск, а он у тебя. Отдай его Царице. — Голос Мирани был еле слышен, она поглядела на Гермию и увидела ее незнакомую улыбку.

Аргелин сказал:

— Ты давно задумала меня убить.

— Нет. — Мирани покачала головой. — Я только хочу освободить Оракул. Освободить людей. И тебе это по силам.

— Если я это сделаю, никто из нас не вернется.

— Знаю. Но я научилась доверять Богу. Несмотря ни на что.

— Неужели боги любят тех, кого они мучают?

Она сказала:

— По-моему, да.

Они долго смотрели друг на друга. Он оглянулся на Алексоса, на Орфета. Потом достал из туники солнечный диск и положил его на другую чашу весов.

И она медленно опустилась.

Темнота.

Она поглотила Сетиса, как только погас свет солнечного диска. На миг ему почудилось, будто его затмили гигантские пальцы, будто Бог взял золотой диск в ладонь и унес. Сетис посмотрел вверх, ожидая, что вот-вот обрушатся невообразимые ужасы, что в мире воцарится Хаос, похитит у людей свет и тепло, развеет в прах всё живое. По стенам зашуршали мириады насекомых.

Он спросил Бога:

— Это что, конец?

«Это и конец, и начало», — ответил кто-то, и Сетис узнал Креона. Тот стоял совсем близко, и в голосе альбиноса слышалась победная нотка, озадачившая юного писца. Чья-то рука схватила его за локоть, увлекла в темный коридор. Впереди, в гробницах, лязг мечей сменился предсмертным криком.

Кто-то одержал победу.

— Пресветлая!

Ретия изумленно смотрела на незнакомца. Его кираса блестела в предутреннем тумане. Он снял шлем, и взорам предстали спутанные седоватые волосы и полное тревоги лицо.