С карниза под крышей кричали и подбадривали своего предводителя воины-северяне. Расстояние приглушало резкие звуки их слов. Ингельд пошатнулся, битва на миг прекратилась, и Сетис прошептал:

— Где же Креон?

— Не знаю. — Встревоженный Лис сжимал в руке острый нож. — Если этот ублюдок убьет нашего вожака, я сам с ним разделаюсь.

Сетис сказал:

— Ему давно пора быть здесь. Не случилось ли чего-нибудь? — и сделал шаг вверх.

— Ты куда? — крикнул Лис.

Снова разгорелся бой, жестокий и безжалостный.

— Пойду его искать!

Крики со стороны Дома приближались. Ретия огляделась.

— Они наступают. Пора.

Улыбнувшись под маской, она крепче стиснула копье, чтобы рука не дрожала, и шепотом произнесла:

— О Ярчайший, прими нашу жертву. Защити тех, кто защищает твой Оракул.

Лязг бронзы, грохот щитов. По Дороге Процессий шли воины. На солнце блестели их мечи, голоса, приглушенные шлемами, звучали раскатисто.

Ретия нацелила копье. Взметнулось оружие в руках девушек, выстроившихся в круг, отец Сетиса перестал точить о камень свой старый меч.

Мантора торопливо заговорила:

— Глупости вы затеяли. Давайте я с ними поговорю. Пущу Скарабея. — Наконец-то в ее голосе зазвучала тревога.

— Замолчи. — К удивлению Ретии, этот голос принадлежал Криссе; та цедила сквозь стиснутые зубы: — Замолчи, замолчи.

Из-за поворота вышел воин. В жарком мареве его доспехи мерцали, словно источая собственный свет, лицо скрывалось под шлемом. Он остановился, поглядел на защитников Оракула, потом что-то крикнул вниз, своим спутникам.

— Да пребудет с нами бог, — прошептала Ретия.

Солдат приближался. Он вышел из полосы солнечного света и оказался обыкновенным человеком, даже довольно хлипким, шел он ровно, не замедляя шага, пока украшенная головой горгоны кираса не оказалась в считанных дюймах от смертоносного копья Ретии.

Друг на друга смотрели улыбающаяся маска и бронзовый шлем.

С его губ слетело слово, хриплое и искаженное.

Оно прозвучало так:

— Пресветлая!

Проползая по коридору, Сетис мысленно спросил:

— Ты уверен?

«Это тот самый путь. Скорее».

Осколки драгоценных камней кололи ему руки и колени. Опал и яшма, бирюза и халцедон. Впереди лучи отраженного света выхватили из темноты стену, усеянную бриллиантами; острые грани царапали ему спину, сдирали кожу с локтей. Если сюда доберутся северяне…

«Смотри, Сетис, вот он. Солнечный диск. Я уже показывал его Мирани. Сказал, что в его сиянии уместился бы весь мир. Такое солнце внутри каждого из вас. Даже у Аргелина».

— У Аргелина?

Он вынырнул из туннеля в просторный зал. И увидел солнце под землей.

Оно было громадное и свисало с потолка, тихонько покачиваясь от дуновения сквозняков. Гладкое, ровное, безупречное. Как его сумели принести сюда? Под золотым диском стоял Креон и снизу вверх смотрел на его сияние, как будто оно не причиняло ему никакой боли.

Заслышав его, альбинос обернулся.

— Как Шакал?

— Силы равны.

Креон снова обратил лицо к кованому диску. Его волосы блестели в золотом сиянии, бледная кожа словно источала собственный свет.

— Тогда подождем моего брата. И Аргелина.

Она опустила на чашу весов перо.

Небольшое белое перышко, которое она достала из шкатулки. Такое легкое, что его шевелило дуновение ветерка. Однако под его тяжестью чаша весов сразу опустилась.

Гермия подняла глаза.

— Видишь, господин Аргелин? Что ты можешь этому противопоставить?

Он с болью прошептал:

— Гермия…

— Свою добродетельную жизнь? — нежно проговорила она. Поднялась по ступеням, села на трон. На ее ногтях сверкнули хрустальные капли. — Не знающий жалости путь по ступеням армейской иерархии? Резню и кровопролития? Убитых Советников, истребленные семьи твоих врагов, смерть детей, которые могли бы вырасти и лишить тебя власти?

— Раньше это тебя не заботило.

Она улыбнулась.

— Или женщин, которых ты погубил? Твое желание подчинить себе даже голос Бога? Не говоря уже об убийстве Архона… обоих Архонов, будь на то твоя воля. Шантаж, интриги. Ты нанял чужеземное войско, чтобы оно воевало против твоего собственного народа. Какое из этих деяний ты положишь на весы, господин генерал?

На его лице не дрогнул ни один мускул, только морщины залегли глубже.

— Гермия, когда-то мы были друзьями. Больше, чем друзьями. Ты была моей сообщницей в этих преступлениях.