На ветровом стекле пониже шести черных слов побежала вторая строка:

"СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ".

Холли знала: отпущенное ей время истекает. Враг понял, что она близка к цели, и, не дожидаясь, пока Джим уснет, решил стереть ее с лица земли, превратить в кучу кровавых лохмотьев. Она подталкивает Джима навстречу истине, сама не зная, чем кончится ее затея. Что, если его железная воля не выдержит такой нагрузки и в образовавшийся пролом хлынет черная лава ненависти, которая захлестнет добрые стороны его личности?

– Скажи, Холли, я избавлюсь от этого странного состояния, если ты мне все расскажешь и объяснишь?

– Сначала ты должен мне поверить. Только тогда можно надеяться на выздоровление. Поверить в то, что страдаешь психическими отклонениями, - первый трудный шаг к пониманию, без которого никакое лечение не принесет успеха.

– Не надо строить из себя психиатра. Что ты разговариваешь со мной, как врач с пациентом?

Джим пытался найти убежище в гневе. Взгляд ярко-синих глаз, в котором ясно читалась угроза, обжег Холли арктическим холодом. Совсем как в тот день, когда она приехала к нему в Лагуна-Нигель, а он дал ей понять, чтобы она не лезла к нему в душу. Тогда у Джима ничего не вышло, а сейчас и подавно.

Господи! Порой диву даешься, до чего непонятливыми бывают мужчины!

– Однажды я брала интервью у психиатра.

– Превосходно! Наверное, ты еще и великий терапевт?

– Очень может быть. Кстати, тот психиатр сам был порядочным психом. Так что, я думаю, есть вещи поважнее университетского диплома.

Он глубоко вздохнул.

– О'кей, допустим, ты права, и мы найдем неопровержимые доказательства того, что я псих - Ты не псих, ты...

– Знаю, знаю. Душевное потрясение, психологический тупик. Называй это как хочешь, только, если мы узнаем правду - не представляю как, но узнаем, - что будет со мной? Конечно, я могу улыбнуться и сказать: "Ах да, я напридумывал всяких небылиц и жил себе поживал в мире глупых иллюзий, а теперь со мной все в порядке. Пойдем-ка, Холли, перекусим". Не знаю, может быть, я так и скажу, но только, скорее всего.., я лопну по швам и рассыплюсь на кусочки.

– Я не могу обещать, что правда, которую мы найдем, станет для тебя спасением. До сих пор ты искал его только в собственной фантазии. Но так больше продолжаться не может. Враг ненавидит меня и рано или поздно убьет.

Ты сам предупреждал об опасности.

Джим взглянул на надпись в центре ветрового стекла и промолчал. Возразить нечего. К тому же он, похоже, устал от споров.

Черные буквы начали быстро блекнуть и исчезли.

Может, это хороший знак, показывающий, что Джим подсознательно принял ее теорию. Или, наоборот. Враг, поняв, что угрозы не действуют, готовится к последнему броску.

– Когда я умру, ты поймешь, что сам стал причиной моей смерти. И, если твоя любовь ко мне не пустые слова, что ты будешь при этом чувствовать? Что останется от Джима, которого я люблю? Не получится ли, что в тебе победит одна личность - Враг? Гадать можно сколько угодно, но ясно одно: сейчас на карту поставлена не только моя, но и твоя жизнь. Если хочешь, чтобы у нас было будущее, давай копать до самого дна.

– Можно копать целую вечность, а окажется, что дна просто нет.

– Тогда будем копать еще глубже.

Мертвые коричневые поля внезапно сменились множеством крыш, чья теснота и беспорядок напоминали лагерь первых поселенцев, - они въехали в город. Холли неожиданно повернулась к Джиму и сказала:

– Роберт Вон.

Джим дернулся от удивления. Он мгновенно понял смысл ее реплики.

– Бог ты мой, то-то мне все время мерещилось, что я уже слышал этот голос.

– Друг говорил его голосом, вот почему он казался нам таким знакомым.

Роберт Вон - замечательный актер, с равным успехом игравший роли добрых дядюшек и отъявленных негодяев.

В зависимости от сценария его густой звучный баритон становился то угрожающим, то по-отечески ласковым.

– Роберт Вон, - повторила Холли.
– Но почему именно он? Почему не Орсон Уэллс, Пол Ньюмен или Шон Коннери? Тебе не кажется, что это неспроста?

– Не знаю, - задумчиво ответил Джим, хотя какое-то чувство ему подсказывало, что разгадка совсем рядом.

– Ты все еще не расстался с мыслью о пришельцах? Пришелец не стал бы подражать голосу киноактера.

– Мне приходилось видеть Роберта Вона, - произнес Джим, пораженный тем, что в памяти забрезжили смутные обрывочные картины.
– Не в фильме, а на самом деле. Это было очень давно.

– Где, когда?

– У меня не получается вспомнить... Пытаюсь, но не получается.

Джим представил, что стоит на узкой кромке земли, разделяющей две пропасти. С одной стороны - прошлая жизнь, полная мучительного отчаяния, которое время от времени овладевало им и влекло к гибели. Например, как в тот раз, когда он предпринял свою паломническую поездку на "харлее", надеясь отыскать выход, даже если выходом окажется смерть.

С другой стороны - предлагаемое Холли неопределенное будущее, в котором она видит надежду, а он - хаос и безумие. Узкая полоска земли вот-вот обрушится под его ногами.