Джим вспомнил разговор в спальне, когда они впервые легли в постель, Он тогда сказал: "Люди всегда сложнее.., чем ты думаешь".
– "Это как, наблюдение.., или предостережение?" - "Предостережение?" - "Может, ты предостерегаешь меня, что и сам не тот, кем я тебя считаю".
– "Может быть", - ответил он после долгой паузы. Она тоже долго молчала, потом сказала: "Доя меня это не важно".

Теперь Джим не сомневался, что в ту ночь хотел предостеречь Холли. Она права, и населяющие мельницу существа - различные грани его самого. Но если он действительно страдает раздвоением личности, то для определения этого состояния есть только одно слово - не душевные проблемы или психологический тупик, как пытается представить Холли, а безумие.

Машина выехала на Главную улицу. Город выглядел темным и угрожающим. Возможно, потому, что узкие улочки Нью-Свенборга скрывают тайну, от разгадки которой зависит, в какую пропасть он бросится.

Джим вспомнил, как однажды прочел, что только сумасшедшие абсолютно уверены в том, что здоровы. Он абсолютно ни в чем не уверен, но от этого нелегче. Возможно, безумие - квинтэссенция неопределенности, отчаяния, безуспешная попытка выплыть и ощутить почву под ногами. Разум - обитель определенности, которая находится над хаосом.

Холли остановила машину у аптеки Хандала.

– Начнем с аптеки.

– Почему именно отсюда?

– Мы сделали здесь первую остановку, когда ты показывал мне город и рассказывал о своем детстве.

Джим открыл дверь "Форда" и шагнул в густую тень растущих вдоль тротуара магнолий.

Деревья скрашивали унылый вид улицы, но одновременно усиливали ощущение диссонанса, которое словно витало в воздухе.

Холли толкнула стеклянную дверь, мерцавшую, точно грани бриллианта, над головой звякнул колокольчик, и они вошли.

Сердце Джима учащенно забилось. Он не помнил ни одного необычного случая, связанного с аптекой, но чувствовал, что они идут по верному следу.

В левой части здания находился ресторан. Через открытую дверь Джим увидел с десяток посетителей за столиками. Прямо напротив входа в маленьком киоске продавались утренние газеты, в основном местные, из Санта-Барбары. Рядом с газетами лежали пачки журналов и стопки книг в ярких обложках.

– Я частенько покупал здесь книги. Книги были для меня единственной радостью, я тратил на них все свое время, - задумчиво произнес Джим.

Правая дверь вела в аптеку, в которой, как в тысячах подобных американских аптек, косметики и средств для ухода за волосами было больше, чем лекарств. Однако на этом сходство заканчивалось. Вместо металлических или пластиковых полок вдоль стен тянулись стеллажи из благородного дерева, в глаза сразу бросался красивый прилавок из полированного гранита. В воздухе стоял аромат восковых свечей, конфет и табака, смешанный с запахом этилового спирта и валерианы.

Несмотря на ранний час, аптека уже работала, а ее хозяин возился с кассовым аппаратом. Холли догадалась, что высокий седой старик в накрахмаленном белоснежном халате и есть сам Корбет Хандал.

Аптекарь посмотрел на вошедших и расплылся в улыбке:

– Да неужто ко мне пожаловал Джим Айренхарт собственной персоной? Заходи, заходи, Джим. Почитай, три, а то и все четыре года, как тебя не видели в наших краях.

Они обменялись рукопожатием.

– Четыре года и четыре месяца, - подтвердил Джим. У него едва не вырвалось: "С тех пор как умер дед", но он так не сказал, хотя и сам не знал почему.

Протирая бумажной салфеткой прилавок, Корбет улыбнулся Холли и сказал:

– Я не знаю, кто вы, прекрасная незнакомка, но клянусь, что буду вечно благодарить Бога за то, что вы появились и озарили это серое утро.

Маленький Нью-Свенборг не мог желать лучшего аптекаря, чем Хандал. Он никогда не подчеркивал своей принадлежности к социальной верхушке города, и горожане любили его за доброту и веселый характер. Несмотря на его вечную манеру подтрунивать над посетителями, никто не сомневался, что старый Хандал знает свое дело до тонкостей и в надежности приготовленных им лекарств можно быть уверенным. Многие заходили, просто чтобы поздороваться и переброситься с ним парой слов. Старый аптекарь любил людей, и все тридцать три года его работы в аптеке они платили ему тем же.

Одним словом, более приятного человека трудно и представить, но Джим вдруг почувствовал в Хандале угрозу. Ему захотелось скорее уйти из аптеки, пока...

Что пока?

Пока Хандал не сказал что-нибудь такое, что он боится услышать. Похоже, в нем заговорил страх разоблачения.

Но чего ему бояться?

– Я невеста Джима, - представилась Холли, не обращая внимания на его удивление.

– Прими мои поздравления, Джим, - весело сказал аптекарь, подмигивая Холли.
– Везет же некоторым. Юная леди, надеюсь, вам известно, что настоящая фамилия Айренхартов - Айренхеды [2] . Они взяли себе новую, а жаль - старая лучше отвечала характеру этой семейки. Упрямцы, каких свет не видывал.