– Шесть лет я относился к тебе как к убийце, - вздохнул старый Айренхарт, - лишь когда ты поступил в колледж и уехал.., понял, какую чудовищную ошибку я совершил. Ты тогда остался один-одинешенек. Ни матери, ни отца, ни бабушки. Даже с другими ребятишками тебе не удавалось поиграть из-за мерзавца Неда Закки. Он был сущий дьявол, да к тому же в два раза больше тебя. Ничего удивительного, что ты так полюбил читать, книги стали твоим единственным другом, заменили семью. Когда я наконец понял свою ошибку, то попытался поговорить с тобой по телефону, но ты не отвечал на звонки. Написал несколько писем, но, думаю, ты их даже не читал.

Джим сидел точно неподвижная статуя.

Генри взглянул на Холли.

– Когда со мной случился удар, Джим все-таки приехал. Он сел возле моей кровати. Я хотел сказать ему о своей ошибке, но язык не слушался, и получилось совсем не так, как я" хотел...

– Потеря речи, - сказала Холли, - последствие инсульта. Генри кивнул.

– Я наконец-то решился поведать Джиму то, что томило меня целых тринадцать лет: хотел попросить прощения за то, что считал его убийцей.
– В глазах Генри стояли слезы.
– Но вышло все наоборот: он подумал, я опять обвиняю его в убийстве, и уехал. Сегодня я увидел Джима впервые за четыре года.

Джим молчал, опустив голову, положив на колени каменные кулаки.

Что вспомнилось ему о той ночи на мельнице? Ведь кроме него никто не знает всей правды.

Не выдержав мучительного ожидания, Холли поднялась со скамейки. Постояла в нерешительности. Снова села. Положила ладонь на кулак Джима.

Подняла голову.

Птиц стало еще больше. Не меньше тридцати.

– Я боюсь, - прошептал Джим и умолк.

– После той ночи он ни разу не был на мельнице, никогда не упоминал о Друге или книге Уиллота. Я грешным делом подумал, что дела пошли на поправку.., он стал не таким странным. Но позже мне пришло в голову, что Джим лишился единственной отдушины, которая у него была.

– Я боюсь вспоминать, - снова прошептал Джим.

Холли знала причину его страха: осталось узнать только одну последнюю тайну - была ли смерть Лены Айренхарт случайностью или ее убил Враг. Если последнее окажется правдой, Джим действительно убийца.

Не в силах видеть опущенную голову Джима и горькое раскаяние на лице старика, Холли снова посмотрела вверх и заметила, что птицы снижаются. Три десятка черных ножей со свистом резали серое небо, неотвратимо приближаясь к месту, где они сидели.

– Не надо, Джим.

Генри посмотрел на небо.

Джим поднял голову, но не для того, чтобы увидеть опасность. Он знал, что его ждет, и поднял голову, подставляя свои глаза под страшные клювы и острые когти.

Холли вскочила на ноги, сразу превратившись в самую заметную мишень.

– Вспомни, Джим! Ради Бога, вспомни! В ушах у нее звенели пронзительные крики быстро приближающихся птиц.

– Даже если это сделал Враг, - она прижала голову Джима к груди, закрыла его точно щитом, - ты должен с этим справиться.

Генри вскрикнул от ужаса. Птицы с шумом пронеслись над Холли, вытягивая длинные шеи, пытаясь из-за ее спины дотянуться до лица Джима.

Они не причинили ей вреда, но одному Богу известно, что произойдет в следующую секунду. Черная стая - воплощение Врага, а он ненавидит Холли не меньше, чем Джима-Птицы взмыли в серую высоту и исчезли из виду.

Она заметила испуг на лице Генри, но, к счастью, он не пострадал.

– Скорее уезжайте отсюда, - крикнула она ему.

– Нет.
– Рука старика беспомощно потянулась к Джиму, который продолжал сидеть точно каменное изваяние.

Одного взгляда на небо оказалось достаточно, чтобы понять: птицы еще вернутся. Они только скрылись за серыми бородатыми тучами, и в следующий раз их будет больше: пятьдесят или шестьдесят черных прожорливых тварей.

Она заметила людей, выглядывающих из окон приюта, и услышала шорох отодвигаемых стеклянных дверей.

На улицу вышли две сиделки.

– Назад!
– крикнула им Холли. Она не знала, угрожает ли женщинам опасность.

Ярость Джима, направленная против самого себя и, возможно, против Бога, которого он винит в существовании смерти, может выплеснуться на невинных. Должно быть, ее крик испугал сиделок, и они вернулись в здание.

Она подняла глаза: черная стая снова зависла над двором.

– Джим!
– Ее пальцы сжали его виски. Она заглянула в синие глаза и увидела в них холодный огонь ненависти к самому себе.
– Тебе осталось сделать всего один шаг. Пожалуйста, вспомни.

Он смотрел на нее в упор, но, казалось, не видел. Такой же отсутствующий взгляд был у него в "Садах Тиволи", когда к ним ползло подземное чудовище.

Двор огласился дьявольскими воплями летящей к земле стаи.

– Джим, нельзя убивать себя из-за смерти Лены!